Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 36)

– Когда же вы приедете ко мне? – интересовалась она всякий раз по телефону.

– Но я сейчас в Японии!

– А что, разве самолеты больше не летают? – спрашивала она с усмешкой и игриво добавляла: – Коньячок вас ждет.

Точно так же зазывала меня жившая в Каннах певица Людмила Лопато:

– Клубника лежит в леднике, – говорила она. – А сама я сегодня, как картофельные чипсы.

– Это как?

– Вся в крошках – никак не могу себя собрать. Но вы приезжайте! Я приоденусь, и мы с вами выйдем в свет!

Моя парижская приятельница Соня Ардашникова-Иваницкая была дружна со многими эмигрантами Первой волны. В их числе – баронесса Елена Сергеевна фон Тиссенгаузен, жившая в парижском респектабельном старческом доме возле Люксембургского сада. Несмотря на то, что к моменту нашего знакомства баронессе исполнилось 85 лет, она сумела сохранить и стройный стан, и царственную осанку. Седые волосы элегантно укладывала буклями, носила английские блузы и юбки-карандаш.

Елена Сергеевна родилась в Петербурге в 1906 году. Ее мать происходила из семьи табачных промышленников Богдановых и прожила 93 года. Отец, барон Сергей Сергеевич фон Тиссенгаузен, скончался в Сербии.

В 1918 году, спрятав бриллианты в сейфе своего петербургского дома на Фонтанке, 80, они еще в мягком вагоне отправились на дачу в Ялту. А в Ялте, по выражению баронессы, шел кутеж! Обеды на 70 человек, вечера и балы… А когда красные начали подходить к Перекопу, бароны Тиссенгаузены пароходом отправились в болгарский порт Варна, где всех русских эмигрантов поселили в городском театре. Они ночевали в ложах зрительного зала и отгораживались друг от друга простынями. Оттуда поездом отправились в Сербию, где Елена Сергеевна жила в усадьбе коллекционера живописи маркиза Артура Палавичини и училась в Екатерининском институте с художницей Ириной Петровной Борадаевской.

Из Сербии баронесса попала в Париж, где поселилась в 15-м арондисмане возле Версальских ворот и вскоре нашла работу манекенщицы в известном русском Доме моды «Итеб», который находился на Рю Ройяль. В этом доме, вспоминала баронесса, числились 12 манекенщиц, среди них были и другие русские эмигрантки – например, хорошенькая баронесса Нина фон Гойер, о которой я уже писал в этой книге. Дом демонстрировал все коллекции – вечерние и городские, коктейльные и свадебные платья. Успех был большим, но в «Итеб» часто захаживали и мужчины, чтобы пригласить манекенщиц на ужин. Баронесса проработала там около четырех лет и поступила в маленький русский Дом моды «Орёл», в котором работал писатель Алексей Николаевич Мятлев.

Поняв суть бизнеса, баронесса открыла свое дело в 17-м квартале, которое просуществовало до 1950-х годов.

Еще в 1987 году, во время празднования сорокалетия Дома «Christian Dior», я познакомился с его легендарной музой, моделью Аллой Ильчун полурусского-полуказахского происхождения.

В Харбине в семье русской певицы Тамары Михайловой и казахского инженера-железнодорожника Куатхана Елшын родилась красивая девочка. Еще до войны мать и дочь перебрались в Париж. Мама пела в ресторанах, дочь, подрастая, стала работать официанткой в русской столовой Консерватории имени Рахманинова. Отправившись на кастинг в Дом «Dior» вместе с подругой Диной Вареновой, Алла обратила на себя внимание Кристиана Диора своей необычной евроазиатской внешностью и получила контракт, который длился целых двадцать лет при трех режимах – Диора, Сен-Лорана и Марка Боана. Я знал Аллу уже на пенсии, но все еще прекрасной, стройной, авторитарной, уверенной в себе и очень разговорчивой. Она невероятно хвалилась объемом своей талии в 47 см в 1948 году и 49 см 1968 году.

Интересно, что детские годы в Париже она с мамой провела в 15-м квартале в районе улицы Оливье-де-Серр, где жило множество русских эмигрантов. Там и сейчас находится исторический храм Введения во Храм Пресвятой Богородицы, переделанный из старого гаража для автомобилей. Именно туда ходила Тамара Михайлова с дочерью Аллой. Это рядом с моей теперешней квартирой и конторой Фонда.

Наше знакомство произошло через ее мужа, Игоря Мухина, фотографа газеты «Русская мысль». Алла вела достаточно светский образ жизни, принимала у себя и меня, и мою маму – у нее дома на ужине я познакомился с танцором Владимиром Скуратовым.

Работая во Флоренции по приглашению семьи князей Строцци-Гвиччардини, я познакомился с бывшей манекенщицей Дома «Dior» Лизон Бонфис, которая в 1988 году была стилистом в Доме «Benetton». Коллега и подруга Аллы Ильчун, она рассказывала мне, что та, будучи абсолютной красавицей и музой Диора, уступала только манекенщице Ренэ, звезде его коллекций:

– Атмосфера у Диора была больнично-церковной: тишина и белые халаты на сотрудниках. Общий покой нарушала только Алла – обладательница очень длинных пальцев на ногах, которыми она, шутя и играя, щипала своих коллег-манекенщиц.

Кстати, первая моя публикация об Алле Ильчун в «Красоте в изгнании» в 1998 году дала плоды четверть века спустя. Аллу по праву признали своей казахи, о ней сняли документальный фильм, вышли две книги (одну написал ее казахский биограф Берлин Иришев, вторую издала последняя русская жена Аллиного супруга). Так Алла Ильчун с моей легкой руки из героини книги «Красота в изгнании» стала героиней всего казахского народа, главным культурным открытием последних лет.

Алла очень подробно мне рассказывала о своей работе в Доме «Dior», о привязанностях и курьезах, о порошке для чихания, которой она подсыпала на подиум, о дружбе с британской принцессой Маргарет и работе с великим Ивом Сен-Лораном. В конце жизни она попивала винцо, часто звонила моей маме в Москву в час ночи, потому что ей было скучно… Когда я спросил Аллу, чем она питалась, чтобы оставаться такой стройной всю жизнь, Алла ответила:

– Я не ела, я пила. Пила шампанское. В нем все витамины!

Я устроил прекрасную Аллу в массовку фильма «Гвоздоед» у Моше Мизрахи. Фильм ею и начинается: дама в кимоно с розой в первых кадрах – и есть Алла Ильчун.

Когда Соня Ардашникова-Иваницкая в Париже помогала Ирине Одоевцевой писать книгу воспоминаний (сначала «На берегах Сены», а затем «На берегах Леты»), она познакомила меня с уроженкой города Камень-на-Оби Лидией Винокуровой, бывшей хозяйкой модных салонов «Алтай» и «Фемина» в Шанхае, неутомимой труженицей, сохранившей до девяноста лет осанку и Стиль с большой буквы.

– Саша! Я решила создать новую форму декоративно-прикладного искусства, – однажды заявила Лидочка, когда я в очередной раз навестил ее в старческом доме. – Это будет единение спящих сокровищ Урала с драгоценными камнями Южной Африки!

В 94 года Лидочка хотела творить, любить, ходить на каблучках, утягивать талию, носить декольте, демонстрировать стройные ножки и мечтала вернуться в свой Камень-на-Оби, где в 1915 году появилась на свет. Лидочке хотелось создать модный совет, консилиум, куда она включала солиста «Мулен Руж» Владимира Балыбина, меня и себя.

– Саша, а сейчас будет показ мод! Садитесь на софу! – как-то раз объявила Лидочка и убежала в ванную переодеваться.

Первый образ, в котором она предстала передо мной, назывался «Каскады жемчуга». Это было длинное платье, украшенное по правому боку водопадом из жемчужных нитей. Лидочка как заправская манекенщица продемонстрировала его со всех сторон и объявила:

– А сейчас – следующий образ! – снова убежала в ванную и, спустя какое-то время, появилась в мерцающем золотом парчовом костюме.

Последний наряд назывался «Шанхайская легенда» и представлял собой полупрозрачное платье из муслина с вышивкой бисером и блестками. Чтобы в 94 года показаться в прозрачном платье, мало иметь стройную фигурку – необходим кураж. У Лидочки кураж был.

Лидочка была не только кутюрье, но и скульптором. В ее в студии возле Бельвиль стояли красивые мраморные изделия – стол, табуреты, барельеф. Все это она завещала в Музей декоративного искусства Франции, но, как мне стало известно, ничего туда передано не было, а жаль.

Несколько платьев мне удалось приобрести у Лидочки лично. Потомственная купчиха, она хорошо умела торговаться. Как-то я пришел к ней с дизайнерами Йозасом Статкявичусом и Кириллом Гасилиным. Мы изучили ее платья 1940-х годов, а когда я предложил цену, в ответ услышал:

– Сашенька, добавь двухсотенную – и они твои!

Большим подспорьем в моих изысканиях стала «Адресная книга русского дворянства за границей», которую мне одолжил живший в Бельгии граф Николай Апраксин. Так я смог выяснить, сколько в мире живет князей Трубецких, сколько Волконских, а сколько – Голицыных. По указанным в справочнике адресам я отправлял письма, напечатанные на дорогой гербовой бумаге с водяными знаками – как у французского президента. Мне объяснили: если хочешь, чтобы тебе ответили, письмо обязательно должно быть на гербовой бумаге.

Содержание было примерно таким:

«Я собираю информацию о русских модных домах за границей. В Доме „Тао“ работала княгиня Трубецкая. Кем она вам приходится и можете ли вы что-то о ней рассказать?»

Письма со своим вензелем, я запечатывал в красивые конверты с небольшим гербом Чичаговых, которые заказывал в Гонконге. И, представьте, практически ни одно письмо не осталось без ответа. Потомки моих героинь с большой охотой шли на контакт и делились информацией.