Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 35)

В этот вечер парижский, взволнованно-синий, Чтобы встречи дождаться и время убить, От витрины к витрине, в большом магазине Помодней, подешевле, получше купить. С неудачной любовью… Другой не бывает — У красивых, жестоких и праздных, как ты. В зеркалах электрический свет расцветает Фантастически-нежно, как ночью цветы. И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе. – В этом мире любила ли что-нибудь ты?.. – Ты должно быть смеешься! Конечно любила. – Что? – Постой. Дай подумать! Духи, и цветы, И еще зеркала… Остальное забыла

Я познакомился с Ириной Одоевцевой в 1983 году и на протяжении восьмидесятых годов регулярно бывал у нее. Нас познакомила журналистка и литературовед Соня Ардашникова-Иваницкая, с которой я был дружен много лет. Она привела меня в 15-й арондисман на улицу Касабланка в дом 4, где на втором этаже под фамилией Gorboff жила эта некогда легендарная красавица. Тогда ей было уже 88 лет, и она носила фамилию последнего мужа, таксиста, который обожал ее всю жизнь.

Просторная квартира с мебелью красного дерева и книжными полками была украшенна розовой креп-сатиновой шторой оттенка «сомо»; из этой же ткани были сшиты чехлы на мебель. В этом оформлении было все: вялое подражание голливудскому вкусу на все блестящее в 1930-е годы, пятна следов бытования и нужда в чистке и стирке – весь блеск и вся нищета эмигрантской жизни. За этой розовой шторой ютились жильцы Одоевцевой. Она сдавала углы своей просторной квартиры русским эмигрантам. На моей памяти у нее жили татарка Амина с ребенком от африканца и художник, бывший моряк Игорь Андреев. Там же одно время ютилась и помогала Ирине Владимировне по хозяйству художница Аля Рейбиндер. В доме, полном жильцов и гостей, Одоевцева постоянно боялась, что ее попытаются ограбить, и прятала деньги на голове под париком.

Кроме Сони Ардашниковой, к ней часто захаживал молодой поэт Александр Радашкевич со своей французской женой, литератор Кирилл Померанцев и друг Лифаря доктор Преображенский. Ирина Владимировна была кокетлива, обожала общество мужчин, принимала за чаем с кексом или тортом, продавала свои книги. Однажды и я купил у нее два томика – «На берегах Сены» и «Портрет в зеркальной раме». Ирина Владимировна решила мне их подписать. Мило улыбнувшись, она сказала:

– Я напишу так: «Дорогому Александру Васильеву с искренней дружбой от любящей его поэтессы Ирины Одоевцевой, Париж, 1984 года». Вам это подойдет?

– Конечно, – ответил я, – буду рад!

Но сказать это одно, а вот сделать – совсем другое! Артроз пальцев не позволял писать ровно и красиво. Подумав с минутку, Ирина Владимировна произнесла:

– А давайте-ка сократим! Напишем – «Александру Васильеву от Ирины Одоевцевой». Ведь так тоже подойдет?

Но пальцы по-прежнему не слушались… В результате книга была подписана кратко – «Саше от Иры».

В те годы Соня Ардашникова попросила меня сделать фотосессию с Ириной Владимировной, я сохранил эти фотографии.

Поэтесса всегда следила за собой, делала прекрасный маникюр, красила губы, куталась в цветастую павловопосадскую шаль. Именно такой она осталась на моих фотографиях. А вот книгу воспоминаний «На берегах Сены» с автографом Одоевцевой у меня зачитал Виталий Яковлевич Вульф, с которым я был дружен с детских лет. Но уверен, она сохранилась в чьей-то библиотеке и когда-нибудь найдется.

Приблизительно в те годы Ириной Одоевцевой стало интересоваться Советское посольство. Это был период Перестройки, и они нуждались в символах. Одоевцева часто болела, лежала в госпитале, теряла память. Пыталась диктовать еще одну книгу – «На берегах Леты», копии глав которой сохранились у Александра Радашкевича.

Одна советская влиятельная дама долго уговаривала Ирину Владимировну вернуться в Ленинград, представить публике свои новые книги. Одоевцева была невероятно тщеславна. Ее материальное положение в Париже было тяжело, круг общения узок, память слаба, а тут – обещание всесоюзной славы! Уговоры подействовали. Ирину Владимировну вывезли в СССР. Ее ждали обещанные слава и почет, но Соне Ардашниковой она передала, что жалела о покинутой Франции. Поэтесса мирно скончалась в Ленинграде 15 октября 1990 года.

Перед ее отъездом в марте 1987 года я приобрел часть ее мебели из карельской березы, ореха и красного дерева, которая и по сей день украшает мою парижскую квартиру. Так же как и ее дорожный кофр и коврик с псевдоегипетским орнаментом XIX века. Мне достались также рукописи и переписка 1930-х годов Софии Горбовой, запертые в нижнем ящике комода. Пишущую машинку Одоевцевой «Ундервуд» я передал впоследствии Музею Анны Ахматовой на Фонтанке. Часть ее нарядов – жакет в цветах, пеньюар и платье с черными клиньями из крепдешина сохранились в коллекции моего Фонда, а другую часть я продал на киностудию для фильма «Устав от войны».

Долгое время я пытался установить связь с Ией Григорьевной Ге – легендарной леди Абди, многолетной подругой и правой рукой Коко Шанель. С помощью художника Вильяма Петровича Бруя мне удалось отыскать ее адрес в деревушке Рокебрюн на Лазурном берегу и номер телефона. Однако все мои письма и звонки оставались без ответа. Тогда я дозвонился до мэрии деревушки:

– Жива ли одна из обитательниц вашей деревни – леди Абди?

– Я давненько ее не встречала, но постараюсь для вас что-то выяснить, – ответила секретарша мэрии.

Спустя какое-то время раздался звонок. Секретарша сообщила, что леди Абди перебралась в старческий дом в Ле Кано и что ей удалось добыть для меня телефон его приемной. Я тут же позвонил. Сотрудница приемной позволила навестить Ию Григорьевну в послеобеденное время.

Леди Абди, одетая в элегантное красное платье, приняла меня очень любезно. Правда потом, после моего ухода, сказала медсестре, что я ее совершенно вымотал своими вопросами, которые задавал на протяжении целого часа. Но я был готов расспрашивать и два, и три часа, потому что второго раза уже не случилось. Леди Абди – один из символов красоты и элегантности модного Парижа 1920-х – 1930-х годов – скончалась вскоре после нашей встречи. Ее последними словами, которые я услышал, было: «Кругом одни провинциалы, я даже перестала одеваться!» Благодаря этому единственному интервью я смог восстановить ее жизнь, ведь сама Ия Григорьевна воспоминаний не написала, желая остаться одной из самых загадочных фигур мира моды и красоты ХХ века.

Ия Ге родилась в Славянске 8 августа 1897 года в семье известного актера Императорского Александринского театра Григория Григорьевича Ге и драматической актрисы Анны Ивановны Новиковой-Вуич. Забавный штрих: уже в XXI веке в мои руки попал литературный архив деда леди Абди, известного русского театрального антрепренера И.П.Новикова, найденный на чердаке его особняка в Пензе! Род Ге французского происхождения дал России знаменитого художника Николая Николаевича Ге. За границей Ия Григорьевна вышла замуж за английского лорда Абди, богатого антиквара, после развода с которым сохранила знатный титул и поступила художественным директором в Дом «Chanel». Ее портреты в платьях от больших парижских домов часто печатали в журнале «Vogue». Леди Абди стала также прообразом Зои Монроз, героини романа «Гиперболоид инженера Гарина» влюбленного в нее Алексея Толстого.

Слава леди Абди как арбитра элегантности росла. Ее часто приглашали на светские маскарады и вечера, которые устраивал тогда в Париже неугомонный светский жуир граф Сириль де Бомон. Костюмом леди Абди для одного из таких вечеров стал наряд из воздушных шаров, а вместо головного убора – морская раковина.

Судьба леди Абди в конце 1930-х – начале 1940-х годов складывалась загадочно и невероятно. В самый разгар сталинского террора, в 1937 году, она отправляется в Москву и Ленинград на прощание со своим знаменитым отцом – умирающим актером Григорием Ге – поступок по меньшей мере странный для русской эмигрантки.

– Отец был разбит параличом и вдруг вспомнил, что у него в Париже есть дочь. Тогда я впервые увидела Москву – очень грустное зрелище. Была зима, все покрыто снегом, и мой отель «Метрополь» находился недалеко от Кремля. По улицам ходила черная толпа, – вспоминала она. – А я смотрела в окно и видела Кремль весь в снегу. Мне было очень грустно.

Остается лишь догадываться, почему ей разрешили приехать и почему опять выпустили во Францию, где ее знали слишком многие и она сама знала слишком многих. Ходили слухи, что леди Абди была шпионкой, а ее квартира в Париже на Вандомской площади служила штабом для советских и американских офицеров.

После кончины леди Абди ее сын, голливудский актер, устроил распродажу маминого наследства – абсолютно музейного уровня изящная мебель XVIII века, китайский фарфор, старинная живопись… Это собрание запечатлено на фотографиях каталога продажи.

Другим бесценным источником информации для будущей книги стала бывшая дягилевская балерина Тамара Жевержеева, которая в эмиграции сократила свою сложнопроизносимую фамилию и стала Тамарой Джева. Она снималась в кино, была звездой Бродвея, играла главную роль в мюзикле «На ваших пуантах» и жила в собственной роскошной квартире на Манхэттене.