Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 34)
Одной из самых первых собеседниц после Натальи Петровны Бологовской, о знакомстве с которой я уже рассказал, стала баронесса Галина Романовна Дельвиг, урожденная Горленко, сама манекенщица и родная сестра манекенщицы Евгении Горленко, по мужу – виконтессы де Кастекс. В своем письме мне Галина Романовна оставила номер телефона.
– У меня очень много материалов, посвященных моде русской эмиграции, – сказала она, когда мы созвонились, и тут же пригласила в гости в свой особняк на улице Маршала Буделя, в доме 67, в местечке Шавилль.
Галина Романовна была манекенщицей в Доме
К Галине Романовне я приезжал с миниатюрным магнитофончиком и записывал все наши беседы на пленку. Особенно запомнился ее трогательный рассказ о том, как русские манекенщицы из разных домов моды собирались на ланч с бутербродами в кафе на Рю Комбон, где могли не только перекусить, но и обменяться новостями, посплетничать, прочесть друг другу пришедшие из России письма, то есть побыть среди своих. Представьте маленькое, скромное кафе, а в нем – одни из самых красивых женщин Парижа. Та же Галина Романовна рассказала о «манекен-дублерах», то есть девушках приблизительно той же фигуры, что и звезды, – их использовали для примерок. Я сохранил кассеты со всеми этими интервью, и они, конечно, должны стать достоянием специальных программ на какой-то радиостанции.
Когда о книге я еще не помышлял, то собирал разрозненные свидетельства ушедшей эпохи для себя. Шел с завязанными глазами по абсолютно неизведанной тропе – буквально на ощупь.
В декабре 1992 года я познакомился с манекенщицей Дома «Тао», правнучкой поэта Василия Андреевича Жуковского, госпожой Янушевской, урожденной графиней Белевской-Жуковской. Она жила в доме 33 на Рю Райнуар в 16-м арондисмане. В ее квартире хранился большой портрет Василия Жуковского 1844 года, чудом сохранившийся в их имении в Баден-Бадене, где Жуковский и почил в бозе в 1852 году. Седая, стройная, миловидная старушка с абсолютно прямой спиной была крестницей великой княгини Елизаветы Федоровны. Она не без труда сумела отыскать свободную дату для нашего свидания в своем не по возрасту плотном расписании. Но отыскав-таки ее, позвонила и поинтересовалась, встреча у нас но старому или новому стилю календаря?
На пароходе «Ганновер», идущем из Новороссийска в Константинополь, она познакомилась с сестрами-княгинями Марией Сергеевной Трубецкой и Любовью Петровной Оболенской, а также их подругой Марией Митрофановной Анненковой. В Константинополе эти дамы провели зиму на Принцевых островах и перебрались в 1921 году в Париж, где вскоре создали Дом моды «Тао» на авеню Опера, прямо напротив знаменитого Дома
Дочь княгини Марии Трубецкой графиня де Сент-Ипполит рассказывала мне, что ее мать в 1928 году, молясь, вышила хоругви для русского храма на Рю Де-Криме в Париже.
С 1923 по 1926 годы Янушевская работала моделью в этом доме. В ту пору она была замужем за Свербеевым. Тот слыл страшным ревнивцем и из страха потерять супругу в мире ветреной парижской моды без конца устраивал ей сцены ревности.
Закройщица Дома
Супруга знаменитого фотографа Владимира Сычева Аида свела меня с Теей Бобриковой – одной из самых знаменитых русских манекенщиц 1930-х годов, крестницей Николая II.
– Ваш дедушка военный? – это был первый вопрос, который задала мне Тея еще по телефону.
– Военный, – ответил я.
– В какой аг'мии? – сильно картавя, уточнила моя собеседница.
– В Императорской.
– Записывайте адг'ес на авеню Монтень.
Предки, служившие в царской армии, были своеобразным пропуском в закрытый мир представителей Первой русской эмиграции. Если бы я заикнулся о советской армии, со мной не стали бы разговаривать. Разрозненность среди эмигрантов была колоссальной – все делились на белых и на советских.
Тея Бобрикова жила в просторной студии вместе с большим сибирским котом по кличке Водка. Водка был белым, мохнатым и страшно ласковым. Кровать хозяйки отделялась большим бархатным светлым пологом от пола до потолка. За стеклом старинного секретера в рамочках стояли фотографии ее многочисленных предков.
– Шестег'о моих г'одственников были написаны еще Г'епиным на каг'тине «Тог'жественное заседание Госудаг'ственного совета», – похвалилась Тея.
Ее дед, Николай Иванович Бобриков, был финляндским генерал-губернатором. В 1930-е годы Тея вместе с сестрой Ольгой приезжала в Финляндию, чтобы оттуда поклониться царской России. Попасть в Ленинград по понятным причинам они не могли, зато Хельсинки, в котором прошло их детство, очень напоминал Санкт-Петербург. Даже главный Собор Святого Николая, построеный в стиле ампир и расположенный на Сенатской площади, имеет некоторое сходство с Исаакиевским собором.
Ольга, в замужестве графиня фон Крёйц, жила в Париже в том же доме, что и Тея, при этом особой дружбы между сестрами не существовало, они практически не разговаривали.
– Но почему? – спросил я однажды Тею. – Какая кошка пробежала между вами?
– Я на сестг'у обиделась еще в 1917 году, – ответила Бобрикова. – Вег'нувшись однажды с катка на Маг'совом поле, я свою кг'асивую шубку из гог'ностая повесила в пег'едней на кг'ючок. Так моя Ольга сог'вала эту шубку с вешалки, отог'вала ее петельку, а саму шубку бг'осила на пол. Я не могу ей этого пг'остить до сих пор!
Ольга отвечала сестре взаимностью и недолюбливала ее за то, что именно изображение Теи украсило обложку первого издания «Красоты в изгнании». Графиня фон Крёйц, не желавшая со мной знаться из-за дружбы с Теей, после выхода книги вдруг позвонила и спросила:
– Не могли бы вы переиздать книгу, но уже с моей фотографией на обложке?
Об этом, конечно, не могло быть и речи: Тея Бобрикова – знаменитая манекенщица, а Ольга, поработав коротко моделью в Испании, довольно скоро вышла замуж за графа и никакого отношения к миру моды больше не имела. Однажды, в мою бытность приглашенным художником в Большой театр Варшавы в 1998 году, я познакомился с Анджеем Крёйц-Маевским, их главным художником. Когда я рассказал ему о моем знакомстве с Ольгой в Париже, его радости не было предела. Мне удалось соединить эти две ветви графского рода.
Лучшей подругой эффектной, вальяжной и очень кокетливой Теи Бобриковой была ее полная противоположность – худощавая, суровая и сдержанная баронесса Анастасия фон Нолькен, в замужестве Маргулис. С Теей они дружили с самого детства. Карьеру манекенщицы баронесса фон Нолькен начинала в Доме «Ирфе» у князя Феликса Юсупова, затем работала в Домах
Другой близкой приятельницей Теи Бобриковой была певица Людмила Лопато, с которой они играли в вист, преферанс и маджонг.
Тея обладатела потрясающей памятью – она помнила всех и с радостью делилась воспоминаниями. Однажды рассказала о манекенщице по фамилии Борман – дочери знаменитого кондитера Жоржа Бормана.
– Только она совег'шенно не в себе, – добавила Тея.
– Как это?
– Когда вы ей позвоните, она будет кг'ичать благим матом.
– Неужели только кричать?
– Еще выть.
Тем не менее я набрал номер манекенщицы Борман. К сожалению, на старости лет она потеряла рассудок и действительно только выла и кричала.
Свои фотографии 1920-х, 1930-х и 1940-х годов Тея мне продала, а коллекция шляпок и платьев, принадлежавших не только ей, но и графине фон Крёйц, досталась мне уже после смерти обеих сестер. Позвонил душеприказчик Ольги и поинтересовался, не хочу ли я забрать их вещи. Я тут же приехал, забрал мешки с платьями и, выходя из квартиры, откуда уже готовились выносить мебель, увидел пирамиду из шляпных коробок.
Я спросил:
– А можно мне и эти коробки забрать?
Душеприказчик был счастлив избавиться от ненужного ему «хлама».
В самые первые годы в Париже судьба свела меня с Ириной Владимировной Одоевцевой, урожденной Ираидой Густавовной Гейнике, родившейся в Риге. В Петрограде, на берегах Невы, она станет любимой ученицей поэта Николая Гумилева, и напишет:
В 1921 году она выйдет замуж за поэта Георгия Иванова, а в 1922-м эмигрирует в Париж. Ее семья в Риге материально поможет ей выжить в этом невероятном городе. У Одоевцевой есть прекрасное стихотворение о моде.