Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 33)

Еще одной обитательницей «Foyer russe» была знаменитая манекенщица родом из Киева, работавшая у Эльзы Скиапарелли. Ее имя – Варвара Раппонет.

Варвара Борисовна родилась 20 июля 1911 года в семье полковника инженерных войск балтийского происхождения. Семья Раппонет жила в Киеве на Банковой улице. С началом революционных беспорядков эвакуировались в Феодосию, а в 1920 году через Турцию эмигрировали в Югославию через город Котор.

Варвара Борисовна вспоминала:

– Мой отец был старым офицером, он воевал еще с Японией в 1905 году. Во время войны мы провели в Крыму около трех лет. Кораблем «Генерал Корнилов» под командованием моего отца нас повезли в Турцию, где мы стояли на рейде у Золотого Рога в Константинополе 24 часа. Нас, детей, там купали и чистили американцы. Корабль был переполнен беженцами в военной форме, была масса жен офицеров. Люди тащили с собой сундуки и самовары. Папа приказал все это выкинуть в море, так как корабль из-за перегрузки стал крениться. На маме была шуба, на пальце – бриллиантовое кольцо, а в руках – икона. Это все, с чем мы приехали. Все имущество осталось в Киеве: мы думали, что скоро вернемся. Заложили все вещи – ковры, мебель и серебро – в «Земский залог», а за ними-то большевики сразу и пришли.

В 1933 году Варвара поехала во Францию. Конечно, не одна, а с молодым человеком, русско-французским легионером, который стал ее мужем. Ей была необходима работа, и она нашла место манекенщицы сначала в маленьком парижском Доме «Franck» в 1935 году. А уже в 1937 году высокую красавицу с осиной талией принял на работу знаменитый испанский создатель мод Кристобаль Баленсиага. В его недавно открывшемся доме моды Варвару называли Барбарой или Барбаритой. Способная хиромантка Барбарита по руке нагадала Юберу де Живанши, начинавшему в этом доме, большое будущее, и, как известно, ее предсказания сбылись.

Затем началась война. Париж оккупировали. В 1940 году Барбара, изможденная и голодная, пришла устраиваться на работу в Дом «Schiaparelli». Тогдашний директор-распорядитель Дома шведка Ирен Дана тут же отвергла кандидатуру Раппонет.

– Вы манекен? – строго спросила она. – Посмотрите в зеркало, на кого вы похожи: кожа да кости!

Но тут раздался голос самой Эльзы Скиапарелли:

– Мадам Дана, какое право вы имеете выбирать манекенщиц в мой дом? – строго спросила она и, окинув взглядом Варвару Раппонет, решительно сказала: – Я вас беру!

Варавара вспоминала, что во время войны главными клиентками Дома были жены немецких офицеров и французские актрисы тех лет. С плеча Варвары покупала себе модели от «Schiaparelli» киноактриса Анабелла, герцогиня Виндзорская, а уже после войны – Марлен Дитрих. Варвара перешла на год к Магги Руфф, но нашла этот дом неаккуратным и вернулась к Скиапарелли, запросив в месяц за работу баснословную по тем временам сумму в 45 000 франков. Получив ее, она показывала в коллекции 29 моделей и стремглав бегала переодеваться в кабину. Кроме «Schiaparelli», Барбарита работала для фото у «Lanvin» и «Hermès», объем ее талии был 52 см.

Варвара Раппонет оставила работу манекенщицы в 1956 году и стала заведующей в бутике «Schiaparelli» на Вандомской площади. Позже она ухаживала за тяжелобольной голливудской актрисой Ольгой Баклановой. О том, что русской звезде немого кино требуется сиделка, Варвара Борисовна узнала из объявления в газете «Русская мысль». Она тут же откликнулась, так как уже много лет сидела без работы. Супруг Баклановой смекнул, что лучшей кандидатуры, чем бывшая манекенщица родом из Киева, ему для своей Ольги не найти.

Так Варвара Раппонет переехала в Швейцарию, в местечко Веве, расположенное на берегу Женевского озера между Женевой и Лозанной, где жила стареющая кинозвезда. Варвара Борисовна рассказывала, что с возрастом у Баклановой стала проявляться болезнь Альцгеймера. Например, она наливала шампанское в туфельку, ставила гребешок вместо денег на рулеточный стол в казино, даже в помещении не снимала роскошную норковую шубу янтарного цвета, совершала какие-то ошибки, забывала собственные воспоминания… но помнила всегда – именно для нее в Москве открылся Музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко.

Сама Варвара Борисовна Раппонет была женщиной очень эффектной. Ей исполнилось чуть за семьдесят, когда мы познакомились. Стройная и подтянутая, она очень гордилась тем, что с момента ухода из профессии манекенщицы прибавила в талии всего пять сантиметров. Носила шелковые бордовые, фуксиевые и изумрудно-зеленые блузы в сочетании с узкими черными или синими брючками, красила волосы в рыжий цвет. При этом категорически отказывалась фотографироваться, считая, что слишком постарела для фотографий. На том единственном снимке, что мне удалось сделать, Варвара Борисовна очень эффектно закрыла свое лицо рукой.

В том же старческом доме в Монморанси жила еще одна манекенщица – Монна Аверьино, урожденная Мария Петровна Янова. Она была вдовой Владимира Аверьино, члена «Союза младороссов» родом из Таганрога. Эта дама наотрез отказывалась меня принимать.

– Я буду разговаривать с вами только по телефону, – сказала она. – Задавайте свои вопросы, я на все отвечу, но дверь вам не открою.

– Но я так хочу с вами встретиться!

– Только по телефону!

Монна Аверьино работала в Доме моды Люсьена Лелонга, очень хорошо знала княжну Натали Палей и много о ней рассказывала.

– Понимаете, я работаю над книгой, посвященной эмигрантским домам моды, очень бы хотел напечатать в ней вашу фотографию, – однажды попросил я.

– Я вам свою фотографию не дам, – резко ответила Монна, – потому что не знаю, с кем на одной странице окажусь.

Как-то нам и вовсе пришлось разговаривать через дверь. Это было условие Монны.

– Постучитесь, и мы поговорим, – сказала она.

Как-то, идя по коридору старческого дома, я увидел, как в ее комнату завозят пожилую женщину в инвалидной коляске. Так вот почему она не соглашалась встретиться со мной лично! Не хотела, чтобы я увидел инвалида вместо женщины, которая в молодости славилась своей красотой.

Там же, в Монморанси, я познакомился с графиней Мариной Дмитриевной Шереметевой, урожденной Лёвшиной, – матерью графа Петра Петровича Шереметева. Она была знаменитым лингвистом и специалистом по арабскому языку. Живя в Марокко, издала первый учебник арабской грамматики в этой стране. Вместе с дочерью Натальи Петровны Бологовской – Натали Обержонуа – мы навещали Марину Дмитриевну в ее комнатке, обстановку которой составляли казенные металлическая кровать и тумбочка. Графиня носила темно-синий сатиновый халатик, в карман которого прятала ключ от комнаты, выходя на завтрак или на прогулку.

– Вот этот халатик да ключ от комнаты – все, что осталось от многомиллионного состояния графов Шереметевых, – однажды горько заметила Натали.

Еще одной столетней пансионеркой Русского старческого дома в Монморанси была Софья Сергеевна Бондырева, вдова актера МХТ эпохи К.С.Станиславского – Алексея Бондырева. Она жила в комнате с верной кошкой, уже не вставала, но с радостью рассказывала мне истории о Художественном театре 1900-х годов, о Марии Германовой, Владимире Ивановиче Немировиче-Данченко, дружбе ее мужа с Михаилом Чеховым и работе с Пражской группой Художественного театра в эмиграции. Эта скромная женщина пережила даже смерть своей дочери, известной кабаретной танцовщицы Ольги Бондыревой, скончавшийся во время пожара из-за сигареты, не потушенной в кровати ее спальни.

А когда нас покинула Наталья Петровна Бологовская, в ее комнату вселилась очень деятельная и энергичная рижанка, историк балета Йоффе, мать балерины Дианы Йоффе, соученицы Михаила Барышникова по Рижскому хореографическому училищу, долгие годы проработавшая рядом с ним в труппе Американского балета в Нью-Йорке. Старушка-балетовед сильно ностальгировала по Латвии и в свободное время писала книгу жизни – биографию Вацлава Нижинского. Порой я видел мадам Йоффе на пороге ее домика со связками рукописей и чемоданов. Я спрашивал, далеко ли она собралась и ответ был всегда одним:

– В Ригу! В Ригу! Узнайте, ходят ли из Парижа туда поезда?

Самым уникальным в «Foyer russe» была мусорка, куда после смерти его обитателей сносили их архивы – письма, альбомы с фотографиями, подшивки журналов… Впоследствии, когда старческий дом закрыли, на эту помойку выбросили все личные дела бывших жильцов, сотни нанcеновских паспортов. К счастью, узнав об этом, в Монморанси приехал писатель и историк русской эмиграции Андрей Корляков, который спас бесценные архивы. Там же были найдены папки Объединения русских таксистов Франции – всего восемь тысяч досье: имя, чин, в какой кампании участвовал, сколько раз был ранен, к какому гаражу приписан.

Все эти бесценные сокровища могли погибнуть, а память об их владельцах бесследно раствориться. Я с большим уважением отношусь ко всем коллекционерам, потому что они знают, как легко уничтожить – и как сложно сберечь и сохранить.

Красота в изгнании

В Париже у меня иногда гостил знаменитый кубинский историк балета Висенте Гарсия Маркез. Его семья бежала в США после переворота Фиделя Кастро, и он посвятил свою жизнь изучению истории Русского балета полковника де Базиля, так как занимался в студии у Татьяны Рябушинской в Лос-Анджелесе. Работая над этой книгой, а также над биографией Леонида Мясина, он наведывался в Париж. Его пример вдохновил меня, я подумал: у меня в руках великолепный материал о работе русских в мире моды и я могу создать книгу! Я начал активно собирать устные воспоминания целого поколения манекенщиц, портних, вышивальщиц, шляпниц и балерин – участниц этого невероятного торжества русского вкуса в Париже в довоенное время. Благо, многие из них в ту пору были еще живы. Сбор информации, изучение архивов и прессы того времени, интервью с живыми свидетелями этого удивительного русского течения в мировой моде заняло десять счастливых лет. В ту пору не существовало интернета, и поиски любой информации были долгими и трудными.