Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 38)
Следующий ночной поезд доставлял меня в Любляну – красивейший город тогда еще единой Югославии. Меня восхитили эти роскошные дома в стиле модерн, мост с драконами и фонарями, здание оперного театра, балетную труппу которого некогда возглавляла русская балерина Елена Полякова, воспитавшая знаменитую балерину Мию Славенска… В Любляне также работал известный русский художник – эмигрант Борис Пастухов. У меня и сейчас хранятся несколько его прекрасных работ и вид словенского озера Блед с островным монастырем, – волшебная красота!
В Любляне я также проводил день, после чего снова садился в поезд, на этот раз до Загреба – города с готическим собором и более австрийским колоритом, с прекрасным Национальным театром, в котором тоже работала русская балерина, танцевавшая до революции в Большом, – изысканная Маргарита Фроман.
После Загреба был переезд в Белград. Там на вокзале какая-то старушка предложила мне снять у нее комнату. Я с радостью согласился и, оставив у нее свою сумку, отправился искать дом, где жила подруга моих родителей Мара Финци. Упредить Мару заранее о своем визите я не мог: у меня не было ее телефона. Но был адрес – улица Дерибаска, дом 21. Решил, что приду и оставлю записку.
Нужный дом нашелся неподалеку от импозантного здания Национального театра оперы и балета. К слову сказать, и в нем не обошлось без эмигрантов из России – в 1920-е годы его прима-балериной была москвичка Нина Кирсанова, но о ней я еще расскажу.
Мы вечно должны быть благодарны Королевству Югославия за то, что оно приютило так много беженцев из России в 1920-е и 1930 е-годы. После войны многие из них уехали в США и Южную Америку, но небольшое количество задержалось на Балканах.
Я нашел дом Мары Финци, но среди фамилий жильцов не обнаружил ее имени. Зато обратил внимание на другую знакомую фамилию – Богацинцевич. Светлана Богацинцевич была соседкой и подругой Мары, с которой они вместе приезжали в Москву и гостили у нас на Фрунзенской набережной. Я нажал на звонок напротив фамилии Богацинцевич и, дождавшись ответа, представился:
– Это Саша Васильев из Москвы!
– Ой, Саша, что вы делаете в Белграде? – это действительно была та самая очаровательная модница Светлана.
– Я приехал из Парижа и ищу нашу подругу Мару Финци.
– Так она же переехала отсюда и теперь живет на бульваре Революции. Мы сейчас ей сообщим о вашем приезде. Поднимайтесь!
Светлана тут же позвонила Маре.
– Срочно ко мне домой! – ответила та. – Всё бросайте и приезжайте!
Светлана Богацинцевич посадила меня на автобус, шедший по длиннющему бульвару Революции, и сказала, на какой остановке следует сойти. Мара очень ласково меня приняла в своей небольшой трехкомнатной квартире, загроможденной книгами, мебелью, театральными эскизами и картинами. Передвигаться можно было только по узеньким, расчищенным от мебели проходам.
– Как же ты здесь оказался? – спросила Мара.
– Я теперь живу в Париже.
– Ты уехал из СССР? А тебе ничего за это не будет?
– Надеюсь, ничего.
– Ну, тогда я могу спать спокойно.
Мара Финци, урожденная Трифунович, родилась в Белграде 13 июня 1926 года. Была, как и я, театральным художником, но оформляла не только спектакли – она также создавала костюмы для кино и телевидения. Ее муж, известный хорватский искусствовед, давно скончался. Мара долгое время жила с престарелой мамой и даже с ней однажды прилетела в Москву. Но к тому времени, когда я оказался в Белграде, мамы тоже уже не было в живых. Мара осталась одна и потому очень обрадовалась неожиданно свалившемуся на ее голову гостю. И я был счастлив обрести некое подобие семьи, остановившись в доме у человека, который близко знал моих родителей. Мара выделила для меня спальню, не попросила за постой денег, стала готовить на двоих свой любимый шопский салат. Это национальный сербский салат из помидоров, огурчиков и брынзы, заправленный оливковым маслом. У нас такой салат принято называть греческим. В Турции его именуют чабан-салатом. А так как помидоры в Югославии – это что-то невероятно вкусное, я все время просил его приготовить.
На протяжении двух или трех лет на время своего летнего отпуска я приезжал к Маре. Каждый день ходил по городу, знакомился с белградской версией ар-деко и стилем «национальный романтизм». Особенно меня поразило здание гостиницы «Москва», построенное в Белграде в 1905–1908 годах в неорусском стиле при участии страхового общества «Россiя».
Город приобрел столичный облик благодаря русскому архитектору – эмигранту Николаю Петровичу Краснову, бывшему главному архитектору Ялты и автору Ливадийского дворца. Он жил в Белграде с 1922 по 1939 год, и многие здания построены по его проекту.
В Белграде находился хороший этнографический музей с массой народных костюмов, Национальная картинная галерея и особняк княгини Любицы с интересной османской мебелью из Сирии. Османская империя была огромна, ее следы я нахожу всюду – от Марокко до Израиля.
Я посетил все доступные мне антикварные магазины, был восхищен русской церковью Святой Троицы на окраине парка Ташмайдан, построенной в 1924 году по проекту русского эмигранта Валерия Владимировича Сташевского. В то время настоятелем этого храма был замечательный священник Тарасьев, он благословил меня и показал церковный музей, могилу барона Николая Врангеля, скончавшегося в Бельгии, но нашедшего свой покой на православной земле. Судя по всему, он был отравлен агентом НКВД, приезжавшим «в гости» к денщику барона Врангеля из Советской России. Теперь могила Врангеля открыта, а в 1980-е годы ее прятали за большой картиной – натюрмортом с сиренью в вазе. Таковы были реалии времени!
Жители Белграда были красивыми и статными, но стиль их одежды показался мне несколько провинциальным после Парижа.
Я изучил весь Белград и даже пережил небольшое землетрясение, когда на высоком этаже нашей башни закачались люстры и жильцы дома с одеялами ринулись по лестнице на улицу.
В какой-то момент Мара Финци сказала:
– В городе ты уже все изучил, теперь надо ехать к морю. Открой для себя Хорватию с ее прекрасным побережьем, сказочные острова Хвар и Брач в Адриатическом море – и открой для себя Черногорию!
До Черногории я тогда не доехал, узнал ее подробно уже в XXI веке, а в Хорватии побывал. И даже ездил в Боснию, в Сараево, где меня поразило количество мечетей, местные жители в явно турецких одеяниях и место гибели эрцгерцога Фердинанда от пули Гаврилы Принципа: в тротуар как бы впечатаны следы сапог террориста – все встают на них и фотографируются.
Там я впервые увидел массу туристов из СССР. Я говорил по-русски, и они меня спрашивали:
– Вы из какой группы?
– Я не из группы, я сам по себе.
– Но такого не может быть! Откуда вы?
– Я из Парижа.
Они так перепугались, что бросились от меня буквально врассыпную – вдруг шпион! Это было в середине 1980-х годов…
Впервые оказавшись в Хорватии, я по совету Мары остановился в очень красивом прибрежном городе Макарска. Раньше он принадлежал Венеции и потому все церкви, монастыри и дома напоминали уменьшенные копии венецианских палаццо. Комнату мне сдала местная итальянская графиня совершенно жуткого вида – беззубая, с бородавками на лице… Настоящая баба-яга.
Я загорал, купался в совершенно прозрачном море, путешествовал по островам и изучал сербско-хорватский язык. В Белграде со мной по-сербски говорила ежедневно Мара, и я мало-помалу, заговорил на этом красивом славянском языке. Тогда же меня посетила интересная идея.
– Мара, а давай дадим объявление в газету о том, что я хочу купить для своей коллекции русские кокошники и старинные платья! – предложил я, вернувшись в Белград.
– А давай!
Мы дали объявление на сербском языке и отклик на него, надо сказать, был потрясающим. В самое ближайшее время я купил три платья 1920-х годов в стиле ар-деко, все они были выполнены в русском ателье мод в Белграде, у госпожи Воеводской.
Потом нам позвонила женщина и сказала:
– Очень странно, что кто-то интересуется русскими кокошниками, но я как раз продаю коллекцию.
Так я познакомился с семьей Милицы Йованович, потомков посла Сербии в Санкт-Петербурге, который задолго до революции, еще в самом начале ХХ века, вывез из России восемь кокошников XVIII века – с золотом, шитьем, потрясающими поднизями. Наследница посла, женщина интеллигентная и рафинированная, сказала, что у нее много других дворянских вещей. Правда, о цене мы сговориться не смогли. У меня после покупки платьев осталось слишком мало денег. Но прошел год, и эта дама еще раз позвонила Маре.
– Может быть, Александр все-таки хочет купить мои кокошники? Я переезжаю в Канаду и везти их туда мне совершенно не с руки.
Новая цена оказалась более щадящей. Да и я к тому времени чуточку разбогател. Ударили по рукам. Через лондонский банк в Париже я перевел необходимую сумму в Канаду, кокошники были переданы Маре Финци, а уже Мара, приехав туристкой в Париж незадолго до своей кончины в 1999 году, мне их привезла.
Заодно Мара устроила разбор моих последних театральных эскизов. Все обсудила и дала ценные советы на террасе знаменитого парижского кафе
Именно благодаря Маре Финци я узнал, что в Белграде живет Нина Кирсанова, русская балерина, эмигрантка и создательница югославского балета, в прошлом – фаворитка Иосипа Броз Тито.