Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 20)
Когда наконец очередь дошла до нашего трио, оказалось, что мы выступаем лучше всех. Высокий и симпатичный Саша виртуозно играл на гитаре, я звонко подпевал его аккомпанементу. Мы срывали банк. Алла в свой бубен собирала с каждого кафе по 50-100 франков, которыми мы оплачивали свои ужины. Вкусив настоящий успех, подумали: «Зачем же нам ограничиваться Монпарнасом?» и стали ездить к Гранд-Опера, затем открыли для себя дорогой ресторан «Фукет» на Елисейских Полях. Дальше – больше. На авеню Монтень, где находился Дом моды
Параллельно я работал вместе с Кароль Манн над новой выставкой в Музее современного искусства, где познакомился с уникальной женщиной по имени Эстриана Джонсон. Эта африканка совершенно безумной красоты напоминала эбеновую статуэтку – иссиня-черная кожа, длинная шея, красивый профиль и копна черных волос, которые она укладывала пучок за пучком в высокую пирамиду.
– Я свергнутая королева Бурунди, – призналась Эстриана при знакомстве.
Мне было сложно проверить эту информацию. Бурунди состоит из множества маленьких племен, каждое из которых считается королевством. И я вполне допускаю, что в одном из племен была такая потрясающая королева.
– Мой муж убит, – разоткровенничалась она. – Я бежала из Бурунди с дочкой и живу в маленьком отеле. У меня мало денег, я получила место смотрительницы зала в музее.
Однажды Эстриана пригласила меня в свой номер, заставленный чемоданами и кофрами от
Узнав, что я с товарищами зарабатываю на жизнь пением, Эстриана сказала:
– Я тоже хочу хорошо кушать. Веди меня в ресторан!
Я не смог отказать Ее Величеству королеве Бурунди. В ресторане с ней мы проели 300 франков. Боже, как меня ругал Саша!
– Ты хочешь сказать, что мы пели ради того, чтобы накормить эту свергнутую королеву?! – негодовал он.
Потом Эстриана устроилась на работу в галерею африканского искусства на авеню Сен-Жермен, где весьма успешно продавала статуэтки из черного дерева, каждая из которых была ее мини-копией.
Блошиные рынки и мои интерьеры
Оказавшись в Париже в 1982 году, я, конечно же, представить не мог, где в этом городе находятся блошиные рынки. Единственным блошиным рынком, который я видел до того в детстве, был Кальварийский рынок в Вильнюсе, куда ходил в десять лет вместе с моей тетей, кабаретной певицей-любительницей Галиной Фоминичной Гулевич-Пекарской.
Париж мне был топографически незнаком. Но в одну из суббот лета 1982 года в маленьком скверике на авеню дю Мен близ станции метро «Мутон-Дюверне» я обнаружил весьма необычную картину. На расставленных козлах, образуя столы, лежали длинные доски, а на них разложены зонтики, фарфор, книги, картины, украшения, платья… Назвать полноценным рынком эту небольшую ярмарку было довольно сложно, тем не менее я как завороженный ходил между рядами прилавков и мечтал скупить всё! Меня поразило, что пару кресел XVIII века с вышивкой ручной работы продавали всего за 5 000 франков. А сегодня одно такое кресло не купишь даже за 5 000 евро. В тот день я приобрел портретную фотографию княжны Щербатовой. Это была моя первая покупка в Париже. Именно там я и познакомился с парижской антикваршей русского происхождения Натали Оффенстадт.
Помнится, она мне сказала:
– Молодой человек, если вы так увлечены стариной, почему бы вам не посетить наши самые главные блошиные рынки?
– Это какие же? – растерялся я.
– Это рынок Ванв, рынок Клиньянкур и рынок Монтрёй.
Все эти рынки резко отличались друг от друга: по типу товаров, их качеству и, конечно же, ценам.
У каждого собирателя старины был свой фаворит. Мой любимый рынок – Ванв. Даже живя в 11-м квартале Парижа на правом берегу Сены в турецком районе на улице Жан-Пьер Тэмбо, я посещал именно его, несмотря на то, что дорога занимала около часа.
Шли годы. В 1990 году муниципалитет Парижа и лично супруга мэра Бернардетт Ширак после моего первого участия в выставке во Дворце
– Вы с ума сошли?! Вы отказываетесь от муниципального жилья в Париже? – возмутилась чиновница из мэрии. – Вам больше никогда ничего не предложат!
– Предложат, – невозмутимо возразил я. Я это чувствую. Интуиция меня не подводила и ангелы небесные были всегда у меня за спиной.
Не знаю, откуда во мне возникла такая уверенность, но я оказался прав – вскоре мне предложили другой вариант. Причем в 15-м квартале, недалеко от Порт-де-Ванв! Первое, о чем я подумал, увидев свою компактную трехкомнатную, но такую красивую квартиру в стиле ар-деко: «Я нахожусь рядом с рынком! Боже! Сколько я там всего накуплю и какая экономия на такси!» Кроме того, это место – Порт-де-Ванв – было связано с именем Марины Цветаевой. В годы эмиграции она жила именно там, прямо за блошиным рынком. Нисколько не сомневаюсь, что нужда заставляла и ее приторговывать здесь личными вещами, увезенными в 1922 году из России.
Как и все другие блошиные рынки Парижа, Ванв работает только по выходным. Открывается он рано – в семь утра, а закрывается в полдень. Особенно ленивые туристы, подъезжая к 12:00, попадают лишь к шапочному разбору. Принцип продажи все тот же – прилавки в виде досок на козлах, а на них товар. Продавцы – всегда профессионалы своего дела. На протяжении рабочей недели от выходных до выходных они с высунутыми языками бегают по городу, отслеживая торги на маленьких французских аукционах, или собирают товар во время наследственных распродаж, сметая ящиками фарфор, книги, одежду, украшения… Затем добычу необходимо рассортировать, а на каждую вещь повесить ценник.
Только на рынке Ванв можно встретить русских торговцев. Я знаю минимум четверых. Один из них – знаменитый Александр Ельчанинов, сын православного священника, семья которого в 1918 году прибыла в Париж из Константинополя.
Каждый из продавцов имеет свою специализацию. Один, к примеру, торгует исключительно наружной рекламой – вывесками старинных кафе, парикмахерских, заправочных станций… Другой – только фарфором. Третий – шкатулками, коробками и футлярами. Четвертый – кружевом и шелковыми лентами. Есть жительница Лиона, которая продает только веера. Есть японка Киоко, специализирующаяся на вышивках и табакерках XVIII века. Ну и конечно, на Ванв множество букинистов, а также знатоков живописи, гравюры, графики, фотографий… Такое разделение, безусловно, облегчает поиск.
Оказываясь на рынке Ванв, я непременно подхожу к прилавку, где торгуют старинными бусами, бисером и стразами, произведенными до 1960-х годов. Если в мои руки попадает диадема в стиле ар-деко с двумя-тремя выпадами, именно в этом бутике я нахожу стразики той же эпохи и той же огранки, которые не будут предательски блестеть и выделяться на фоне остальных. То же самое со сценической тиарой танцовщика Сержа Лифаря. Со временем она растеряла несколько искусственных жемчужинок и выглядела не совсем опрятно. Я восполнил это утрату аутентичным искусственным жемчугом.
Конечно, таких коллекционеров, как я, в мире не так много, но этот магазинчик не страдает дефицитом покупателей, его основные клиенты – китайцы и японцы – производители ювелирных украшений. Они разбирают стразы, бисер и жемчуг буквально в промышленных масштабах.
Товар все время обновляется и пополняется. Владельцы бутика неустанно колесят по европейским городам и выкупают содержимое целых складов, где десятилетиями хранились бусины, бисер, стразы… Такие склады существуют, и их немало. Ни один русский человек этого не поймет – как это, склады с бисером? Ведь мы жили в эпоху дефицита и никогда не поверим, что где-то в Перми или Ижевске можно отыскать магазин со старинными блестками. Или что в далеком Раджастане продается старинный жемчуг. Знаем априори – нет, потому что дефицит лишил нас мечты.
Точно так же нигде в России вы не встретите магазин, торгующий невскрытыми флаконами духов 1910-х, 1920-х, 1930-х годов. А на блошином рынке в Лионе такая лавочка имеется. Хозяйка в свое время приобрела большой парфюмерный склад в одном из водных курортов Франции. Таких очень много в районе Виши. Почему именно там? Дело в том, что в начале прошлого века водные курорты считались невероятным люксом. Состоятельная публика лечилась минеральной водой – ее пили, в ней купались… А в перерывах между процедурами ходили по магазинам и скупали модную одежду, дорогую бижутерию, парфюм. От каждого обанкротившегося в свое время бутика остался подвал с нераспроданным товаром.
Или взять, к примеру, желатиновые блестки 1920-х годов всех форм и размеров, так часто необходимые для реставрации платьев. Я покупаю их в Париже в магазине «Братья Фрид». Посетители моих выставок часто восхищаются: «В каком хорошем состоянии экспонаты у Васильева!» Просто я знаю, чем восполнить реставрацию, и никогда не пользуюсь современной фурнитурой. Если где-то не хватает трех блесток 1920-х годов, их заменят подлинные блестки этой эпохи. Я никогда не внедрю в старинное платье чешский или японский бисер, ведь он совсем другого качества, реставрация получится очень грубой. Для своих многочисленных реставраторов я привожу из Франции старинные нитки, молнии, крючки и косточки для корсетов, старинные фермуары для сумок… Я знаю наверняка, что ни один российский музей столь скрупулезно не подходит к процессу реставрации, потому что их сотрудникам не доступны все эти замечательные рынки, лавки и магазины.