Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 22)
Близкое расположение моей парижской квартиры к рынку Ванв позволило мне, экономя на такси, постепенно собрать внушительную коллекцию портретов, мебели, предметов быта, платьев, аксессуаров для создания интерьеров моих различных домов. Но особенно повезло даче в Оверни, которую я прибрел уже в начале XXI века, и парижской муниципальной квартире на бульваре Лефебвр, куда я переехал в 1991 году.
Уже в 1990-е годы моя квартира стала меккой для любителей изящного и для знаменитых фотографов интерьеров. Должен похвалиться – крупнейшие мировые издания по искусству дизайна интерьера сделали репортажи о моей коллекции. В Лондоне знаменитая Минн Хогг заказала у Мари-Франс Буае несколько страниц для культового журнала
Свято место пусто не бывает. Ко мне потянулись вереницы желающих отобедать, попить чайку или отужинать. Список гостей, побывавших у меня дома в Париже в 1990-е годы, так обширен, что его можно издать отдельной брошюрой. Почти каждый вечер, если я не был на гастролях или на контрактных спектаклях, принимал людей с шампанским, красивой сервировкой на фарфоре с фамильным гербом моей прабабушки Чичаговой, при свечах и с хорошей музыкой.
Искусство кулинарии было всегда мне близко, я об этом много говорил уже в XXI веке, когда стал работать на отечественном телевидении. Готовил исправно петуха в вине, кролика в розмарине с горчичным соусом, форель в укропном саду, утку в апельсинах, курицу по-бразильски, всевозможные салаты, тарт-татены и прочие блюда. Моими гостями были многие друзья: дизайнеры моды Слава Зайцев, Йозас Стяткявичус, Хосе Энрике Онья-Сельфа; художники Франек Страровейски, Вильям Бруй, Гоша Острецов, Вадим Кравец; балерины Лесли Карон, Галина Самсова, Татьяна Лескова, Галина Панова, Ксения Триполитова; артисты балета Владимир Балыбин, Андре Проковский, фотографы, журналисты, манекенщицы, аристократы. Ко мне заглядывали гости из России – Михаил Швыдкой, Константин Эрнст, Екатерина Максимова, Николай Цискаридзе, Илзе Лиепа, Алла Сигалова, Анастасия Вертинская, Сергей Юрский, Алёна Долецкая, Эвелина Хромченко, Надежда Бабкина, Маша Зонина и многие другие.
Радушно принимать гостей, соблюдая этикет и протокол, верно ставить свет и подходящую музыку, правильно накрывать и сервировать стол – это особое искусство. Практика помогает оттачивать его в совершенстве, а главный секрет приема гостей поведала мне моя приятельница графиня Жаклин де Богурдон:
– В виде аперитива всегда сервируйте холодное шампанское, его пузырьки вселяют веселье в гостей, а все другие виды более крепкого алкоголя давят на них и делают грустными.
Румыны
Однажды в Париже во дворце Шайо Ева Левинсон познакомила меня с очень влиятельной театральной дамой, завлитом театра в Кретей (предместье Парижа). Ее звали Мишель Мёнье. Она была ближайшей подругой знаменитого румынского режиссера Петрики Ионеско.
Надо сказать, в ту пору театральная Франция переживала немыслимый ренессанс любви к румынам. Практически все они работали в Бухаресте в Национальной опере и бежали в Париж от власти Чаушеску. И если у французов все было цирлих-манирлих, то дико креативные румыны с их цыганской сумасшедшинкой были мастерами хаоса.
Петрика Ионеско считался в социалистической Румынии гением режиссуры в стиле «сумасшедший бардак». Просто номер один. Внешне он представлял собой нечто среднее между батькой Махно и графом Дракулой – черные опущенные усы, взбученный кок волос… Петрика был дезорганизованным, вспыльчивым, темпераментным и экстравагантным, что позволило ему сделать большую международную карьеру и даже ставить шоу в Диснейленде.
Петрика получил контракт в Театральном центре Кретея и взял меня на работу в качестве своего ассистента по бутафории для работы над спектаклем «Селестина» по средневековой новелле о проделках одной старой сводни. Титульную роль играла бельгийская характерная актриса Цилли Чельтон. Она родилась в Иерусалиме в 1919 году, была ученицей Марселя Марсо и часто участвовала в постановках другого гениального румына – Эжена Ионеско. Эта актриса играла вдохновенно и ярко. В антракте часто вспоминала Марию Казарес, еще одну звезду театра и кино.
Художником по костюмам была замечательная Флорика Малуряну. В Бухаресте она была главным художником Национальной оперы. Эта непрестанно курившая дама, похожая на красавицу-цыганку с черными волосами и большими карими глазами, с пальцами, унизанными множеством перстней, умела себя преподнести.
Когда нас представили друг другу, она произнесла:
– Ты приехал из СССР. Ваша страна нищая. Но и наша страна нищая. Коммунисты всё разбазарили – и у нас всё разбазарили. Ты понимаешь: нам не из чего было шить. И я все костюмы в опере шила из лоскутков от старых костюмов.
Флорика научила меня создавать из лоскутков разных тканей совершенно новые образы. Она комбинировала вышивку, кружево, вязание, бархат, шелк… Получались невероятной красоты барочные платья в лоскутной технике, похожие на костюм инфанты. В Школе-студии МХАТ, где бытовали совершенно другие традиции создания театрального костюма, ничему подобному меня обучить не могли. В каждой стране – свои взгляды на эстетику театрального и сценического костюма, и нам приходилось познавать массу нового, чтобы прийти к совершенству.
В своей любимой лоскутной технике она оформляла даже спектакль «Борис Годунов» в Гранд-Опера, где партию Марины Мнишек исполняла Виорика Кортес – знаменитое румынское сопрано. Виорика так меня полюбила, что однажды в Авиньоне, куда я приехал на театральный фестиваль, предложила заплатить за мой гостиничный номер:
– У меня денег много, а ты, я вижу, бедный русский.
Я не возражал. Причиной этой щедрости была моя дружба с дочерью Виорики, в то время бывшей замужем за известным русским скрипачом-эмигрантом Борисом Белкиным.
Та же самая Флорика Малуряну научила меня использовать марганцовку, которая, как оказалось, идеально старит ткань. Если вы опустите в теплый раствор марганцовки белую ткань, она станет слегка желтоватой, как будто ее поносили лет двести, а если вы окунете в марганцовку синтетическое кружево, оно превратится в старинный венецианский гипюр. Перед тем как приступить к пошиву костюмов, Флорика все ткани обрабатывала марганцовкой, которая по-разному реагирует на все химические составы синтетики и по-разному их окрашивает.
– Главное – не забудь надеть резиновые перчатки, – учила она меня, – чтобы твои руки не стали коричневыми.
Прекрасное парижское костюмерное ателье «Даниель Бутард» занималось пошивом этого театрального заказа. Оно было наследником ателье «Трануэз», работавшего еще в начале XX века. Когда костюмы к нашей «Селестине» были почти готовы, Флорика вдруг сказала:
– А теперь всё, что мы сделали, травим хлоркой!
– Как?! – ахнул я.
– Пятнами!
Повязав большой резиновый фартук и обув высокие резиновые сапоги, я набирал на широкую кисть не разведенную в воде хлорку и щедро посыпал ею костюмы. Хлорка съедала краску, создавая эффект солнечных пятен, разбросанных по ткани. Результат был великолепный! Этот прием я потом тоже регулярно использовал.
В 1983 году я помогал обработать хлоркой костюмы к спектаклю «Мертвые души», который в Париже оформлял чешский театральный художник Йозеф Свобода. Он был гением сценографии, он же изобрел лучевой прожектор, который так и назвали – «Свобода». Йозефа я знал еще по Москве, он дружил с моим отцом. Поэтому, приехав в Париж, позвонил мне.
– Саша, я готовлю спектакль, мне срочно нужен ассистент для покраски костюмов. Ты поможешь?
Я тут же приехал и обработал хлоркой десятки костюмов.
Я научился работать краской-спреем, которую в СССР не использовали, потому что это было довольно дорого. Той самой, которой уличные художники расписывали стены, а автомобилисты подкрашивали царапины на машинах. Единственное условие – краска должна быть матовой, а не блестящей. Если, например, на ткань наложить гипюр или связанное крючком кружево, а сверху пройтись спреем, то на поверхности останется рисунок, имитирующий загадочную вязь.
Флорика же научила меня задувать боковины костюмов: если плавно задуть более темной краской бока платья, искусственным образом имитируя тень, то у любой, даже самой плотненькой артистки, образуется талия. В советском балетном театре множество боковин пачек балерин таким образом «задували», в Румынии – тоже, а вот во Франции это было новинкой.
Так у меня образовалась репутация русского, который знает историю костюма и ходит по библиотекам, который готов браться за любую работу и способен создать любой театральный костюм и к тому же одновременно поддерживает отношения с Клоди Гастин и Флорикой Малуряну. Последнее особенно впечатляло французов, ведь Флорика и Клоди были представительницами разных школ и ненавидели друг друга. Флорика – это бардак на сцене, Клоди – исторический порядок.
– Что? Ты работаешь с этой мегерой? Это невозможно! – причитала Клоди.
– Так вы же мне работу не предлагаете, – парировал я.