Александр Васильев – От homo sapiens к рациональному обществу. Очерк оснований социального возвышения в окружающем мире (страница 3)

Что мы на самом деле творим? И почему? Можем ли мы (из этических соображений) делать все, что нам (с технической точки зрения) позволено? И в чем же цель экономики? К чему все эти усилия? Во что мы в действительности верим и откуда (это чаще всего неизвестно) наша вера происходит? Если «наука есть система убеждений, которой мы приобщены» ³, то о чем, собственно, идет речь? Так как сегодня экономика превратилась в ключевую дисциплину, объясняющую и меняющую мир, настало время задать все эти вопросы.

Мы попытаемся, немного на постмодернистский лад, взглянуть на метаэкономику с точки зрения философии, истории, антропологии, культуры и психологии. Моя цель – показать, как изменялось восприятие экономики человеком, и поразмышлять над этим. Почти все главные понятия и концепции, которыми экономика (осознанно или нет) оперирует, имеют длинную историю, их истоки лежат полностью за границами интересующей нас дисциплины и часто даже вне науки как таковой. И потому давайте попытаемся исследовать, как зарождалась экономическая вера, как развивались ее основные идеи и как они влияли на хозяйственную политику.

Данная уникальная книга (с предисловием Вацлава Гавела, – обеспечившего работу автора и ее издание) является, на взгляд автора, основной, исходной (для наиболее широкой аудитории) в современном метаэкономическом осознании общественного развития по великому пути технологического возвышения общества и человека в нем относительно окружающего мира. Поэтому ее надо рекомендовать всем читателям для полного ознакомления с мышлением и взглядами ее автора, и рекомендовать также ознакомление с историческим исследованием «экономики» Карлом Поланьи (которое было выполнено до Т. Седлачека, но не рассмотрено им) [22]. Видится полезным сопоставить подходы и выводы этих исследователей. Здесь же остается сделать следующее краткое замечание.

Т. Седлачек выполнил очень большое историческое исследование экономики, но, к сожалению, упустил главное – историческое установление общественно неадекватного понимания внутренней экономики, – как норм и правил распределения, обмена и потребления продуктов индивидуального и корпоративного производства, – которое определило формирование и последующее развитие политической экономии и всей реальной экономики в странах-лидерах экономического развития. То есть он исследовал экономику в полном отрыве от высших (объективно существующих) общественных целей, как сферу «экономических» деятельностей имеющую собственные цели функционирования и развития. Экономика, кстати, так и устанавливалась, таким целевым образом и развивалась (дистанцируясь от общественных целей), особенно после Адама Смита, который установил ее цели (соответствующие антропоцентризму) для всего человечества. На автономизацию экономики обращал внимание Карл Поланьи, задолго до Седлачека. Но Седлачек не раскрывает эту важную историческую тенденцию и сопоставляет развитие экономики лишь с человеческими потребностями, этическими и прочими ценностями. Ниже мы рассмотрим «происхождение экономики, а пока обратим внимание на следующее обобщение Седлачека во Введении:

Когда-то экономика была наукой о ведении домашнего хозяйства ⁵, позднее – набором религиозных, богословских, этических и философских дисциплин. Но постепенно она превратилась в нечто иное. Иногда нам может показаться, что экономика потеряла всю свою многогранность под влиянием технократического мира, где господствуют черное и белое. Но ее прошлое гораздо разнообразней, чем кажется.

Экономика в том виде, в каком мы воспринимаем ее сегодня, является культурным феноменом, порождением нашей цивилизации. Причем это не продукт, изготовленный или изобретенный нами осознанно, как, например, двигатель или наручные часы. Различие в том, что в случае двигателя или часов мы знаем, откуда они взялись, и понимаем принципы их работы. Мы можем (почти все) их разобрать и собрать. Знаем, как привести их в действие и остановить ⁶. С экономикой все по-другому. С ней происходит слишком много всего непреднамеренного, спонтанного, неконтролируемого, незапланированного, того, что не подчиняется дирижерской палочке. Прежде чем экономика получила статус самостоятельной науки, она, так же, например, как этика, вполне успешно существовала как подраздел философии. Тогда восприятие экономики весьма отличалось от современного представления о ней как о математизированной науке о распределении ресурсов, свысока смотрящей в своем позитивистском высокомерии на другие, «нестрогие» дисциплины. Но наше тысячелетнее «воспитание» базируется на более глубоких, более широких и зачастую более устойчивых основах. Стоит помнить об этом.

И далее в подразделе Введения: «Мифы, история и гордая наука» автор продолжает:

Было бы глупо полагать, что люди начали задаваться экономическими вопросами только с наступлением научной эпохи. На первых порах они объясняли мир вокруг себя посредством мифов и религий; сегодня роль интерпретатора действительности играет наука. Чтобы мы смогли понять экономические взгляды наших предков, нам придется окунуться в их легенды и постичь их философию. Именно этому и посвящена книга: мы попытаемся найти следы экономического мышления в старых мифах и наоборот, найти мифы в сегодняшней экономике.

В конце Введения Т. Седлачек заключает:

Если иногда мы относим ее к дисциплинам общественным, то чаще всего подразумеваем область хозяйствования. Сферу интересов самой экономики мы понимаем в более широком смысле, чем только производство, распределение и потребление товаров и услуг. Мы считаем, что она должна заниматься изучением человеческих отношений, которые в некоторых случаях можно выразить с помощью чисел; она должна быть наукой, исследующей как то, что может быть товаром, так и то, что товаром не является (дружба, свобода, эффективность, рост).

Здесь и далее мы не видим выводов относительно соответствия-несоответствия экономики общественным целям и ценностям (поиск этих и производных ключевых слов по тексту также не дает результата; в библиографии присутствует Поланьи Карл — «Аристотель открывает экономику», но в тексте его работа не рассматривается).

Лишь в разделе «Идеальное общество, политика и управление» Седлачек кратко касается проблемного взаимодействия экономики и общественных интересов:

Вплоть до сегодняшнего дня мы ведем дискуссии, границы которых во многом определили еще Платон и Аристотель. Касается это и вопросов функционирования общества, и полемики об основах сосуществования людей. Интересно, что и «Самуэльсон в „Экономике“ в неявном виде ставил тот же самый старый, как спор между Платоном и Аристотелем, вопрос: когда эгоистичное поведение в социуме приемлемо, а когда поступки индивидов должны были бы быть подчинены интересам общественного блага?» ⁷

И приводит взгляды Платона на «государственное правление».

В буйном росте желаний Платон видит признаки упадка общества и пытается его лечить созданием новой иерархии. Философ должен показывать остальным пример скромности, править для пользы всех, не владея ничем, и чем выше его место в табели о рангах, тем меньше имущества у него должно быть в частной собственности. Прогресс не в потреблении, так же как и не в производстве. Платон призывает правящий класс добровольно умерить свои желания и рассчитывает, что тем самым будет преодолена тенденция накапливать имущество. А это, по мнению многих экономистов, представляет собой такую же сложную проблему, как и воплощение в жизнь более поздних средневековых требований соблюдать аскезу (в том виде, как ее представлял себе Платон).

Действительно, классическая рыночная экономика может «расти» и процветать лишь при неограниченном росте потребления, – это ее социальный «движитель». В разделе Прогресс Седлачек отмечает:

Рассуждения Платона об идеальном государстве проливают свет на его видение общественного прогресса. По мнению этого философа, планирования общественной жизни и развития общества как единого целого только лишь в соответствии с набором общих правил еще недостаточно. Обществу необходимы регулирующие идеи, общее волеизъявление, цели, к которым можно стремиться. Однако суждения Платона об обществе, в котором родителями детей являются все граждане и их воспитанием занимается государство под руководством философа, не владеющего никаким имуществом, не являются призывом к немедленному жесткому установлению такого порядка. Это идеал ⁸, уводящий общество от кумовства и искаженных кровными узами отношений к такому устройству, где каждый не обремененный семейными обязанностями имеет одинаковую со всеми возможность проявить свои лучшие качества и найти свое место в обществе с наибольшей выгодой как для социума, так, следовательно, и для себя самого ⁹. <…>

Возглавлять общество должны философы, осознающие его идеалы и обеспечивающие понимание всего набора разгаданных ими «космических» идей остальными членами общества. Абстракции, донесенные до сознания людей находящейся во главе государства правящей элитой, должны были бы стать руководством к ежедневному поведению всех граждан социума на всей территории страны. Само слово «элита» происходит от eligo («выбирать, избирать»). Отсюда элита общества – это группа людей, избранных для служения общему благу. Вся книга «Государство» свидетельствует о замысле Платона привести к гармонизации три уровня: космос, общество и самого человека. И гармонизация, по его мнению, должна происходить путем приспособления низших классов к высшим. Без идеи и воображения не осуществляется ни одно, даже самое прагматичное решение. Видение общей цели, а не только знание правил игры должно было бы управлять нашими действиями и стать двигателем общественного прогресса.