Александр Васильев – От homo sapiens к рациональному обществу. Очерк оснований социального возвышения в окружающем мире (страница 4)

Седлачек приводит, думается, актуальные и важные до сих пор мысли великих мыслителей и далее. И заключает раздел о прогрессе словами Поппера:

Как изящно резюмирует Поппер, Платон выдвинул закон исторического развития, согласно которому «всякое социальное изменение есть гниение, распад или вырождение… Этот фундаментальный исторический закон составляет часть космического закона – закона существования всех созданных или порожденных вещей. Все сотворенные вещи текут и ждут своего распада» ¹⁰. Тем не менее «не подлежит сомнению его [Платона] вера в то, что мы имеем возможность человеческим или, скорее, сверхчеловеческим усилием переломить эту фатальную историческую тенденцию и положить конец процессу распада» ¹¹. Именно в этом смысле Платон и определил для Европы путь, который и должен был вновь привести людей в состояние блаженства: прогресс обеспечит наука.

В разделе об Аристотеле как эмпирике Седлачек отмечает:

Многие учебники по истории экономической мысли, собственно, и начинаются Аристотелем. Не кто иной, как он, защищает частную собственность ¹², критикует ростовщичество ¹³, разделяет производительную и непроизводительную экономические активности ¹⁴, определяет роль денег ¹⁵ обращает внимание на трагедию общественных пастбищ ¹⁶ или занимается проблематикой монополий ¹⁷.

Однако многие его наблюдения, ключевые для развития хозяйства, остались, к сожалению, экономикой незамеченными. Так, например, Аристотель не только глубоко занимался полезностью и ее ролью в жизни, но и максимизацией ее функции, чем экономисты одержимы и по сей день, с той лишь разницей, что сегодня мы ее оцениваем только в математической форме, часто скрывающей более глубокие философские рассуждения. Аристотеля интересовали и другие ключевые вопросы, как бы мы сегодня сказали, мета экономики. Итак, то, что мы называем «управлением домашним хозяйством», на самом деле ставит вопросы о смысле и цели (telos) этих усилий.

Сноски Т. Седлачека:

¹ Термин «метаэкономика» впервые использовал Карл Менгер в 1934 году в своей статье «Закон убывающей полезности. Исследование по метаэкономике». «Когда он впервые использовал термин „метаэкономика“, он вовсе не задумывался над тем, как снова привнести этику в экономику. Он, скорее, хотел вписать экономику, а вместе с ней и этику в когерентную логическую схему без возникновения связи между ними» (Becchio G. Unexplored Dimensions. Р. 30).

² Шумахер Э. Малое прекрасно. Экономика, в которой люди имеют значение. С. 72—73

³ Полани М. Личностное знание. С. 246.

⁴ Ксенофонт. Домострой, 2.12. (Здесь и далее, за исключением оговоренных случаев, примеч. автора.)

⁵ От др.-греч. oĩκος – «дом, хозяйство, хозяйствование» и νόµος – «правило, закон».

⁶ Но все же нам до сих пор не удалось раскрыть тайны материи как таковой. Как устроены часы, мы понимаем до определенной степени. Точно так же, как не знаем, что из себя в действительности представляет время. Таким образом, мы понимаем механизм часов только в той части, которую создали сами.

⁷ Nelson R. H. Economics as Religion. Р. 105.

⁸ Речь идет об утопии в прямом смысле слова, которое на языке древних греков складывается из ou («не») и topos («место»). То есть это нереализованная фантазия.

⁹ «На шаг дальше пошел Софокл в своей «Антигоне». В ней самым плохим считается тот, кто, обладая теми или иными способностями, по любым причинам не делает для общества максимум того, что может; нет места любому индивидуального комфорту в ущерб интересам всех. «Наихудший» (kakitos) человек – корыстно скрывающий от города свои способности (стих 181). «Плохой» (hoi kakoi) противопоставляется «благосклонному к городу», как если бы они были полярными противоположностями (стихи 108—109)» (Nussbaum M. C. The Fragility of Goodness. Р. 153).

¹⁰ Поппер К. Открытое общество и его враги. С. 50.

¹¹ Там же. С. 51.

¹² См.: Аристотель. Политика. 1263а.

¹³ См.: Там же. 1258b.

¹⁴ См.: Там же. 1256b—1257а. Аристотель в данном случае делает различие между хорошей экономикой, ведущей к общему благу, и плохой хрематистикой, наукой об обогащении, поклонении прибыли, искусстве накапливать деньги и имущество.

¹⁵ См.: Там же. 1257a—b.

¹⁶ См.: Там же. I.10, 1261b.

¹⁷ См.: Там же. 1259a.

Однако, ставит вопросы не экономика, а общественная реальность, несоответствие ее объективно стоящим целям, особенно по отношению к опасным «вызовам» со стороны окружающего мира, от враждебных и агрессивных стран. То есть решать эти вопросы необходимо на более высоком, метаэкономическом уровне. Они были решены, как известно, более века назад Великой социалистической революцией. Однако, хотя первые лидеры государства и соответствовали идее Платона в личностном плане, но им не удалось подготовить философскую элиту для последующего развития государства (Ленин и Сталин, по всей видимости «заболели» автократией, но здесь все же имеет место важный исторический вопрос, – они ведь наверняка знали Платоновское видение идеального государства). Современные образцы элит, особенно на Западе убеждают в том, что Платон мыслил общественно правильно и его взгляды сохраняют особую актуальность в современный период, для современной философии и гос-элит (в этом убеждает и российская «перестройка», многие финансово-имущественные преступления).

Седлачек переносит, в сущности, рассуждения Аристотеля об экономической сфере на общество 20 века, на два полюса экономической деятельности (расположенной между ними): добра, – добродетели, блага для всех, счастья, – по Аристотелю, согласно позиции стоиков и зла – согласно позиции эпикурейцев (гедонистов), исходящих не из морально-нравственных норм, а из высшей цели экономической деятельности, заключающейся в достижении высшей эгоистичной выгоды, неограниченного обогащения (цели-движителя экономического развития). Седлачек не раскрывает содержание «зла», считая его, очевидно, хорошо видимым для всех граждан, как общественного результата «экономической» деятельности по рыночно-капиталистической парадигме. Он не рассуждает и о современных общественных ценностях и целях. Чувствуется, что автор далек от научного обществознания (теоретической социологии) или избегал усложнения своей работы привлечением соответствующих научных взглядов (напр. того же Маркса). Это было вызвано, очевидно, и политическими причинами (работа определялась политэконогмической ситуацией в Чехословакии, отношением правящей элиты к коммунистической идеологии). Современное Зло, выращенное в Чехословакии и других странах бывшего социалистического содружества, за исключением стран, в которых оно ограничивается разумом политических лидеров, растоптало уже морально-нравственные нормы и в международных отношениях, достигло невиданных в мире размеров и вылилось в агрессивную международную политику.

Думается, Т. Седлачек написал бы свою монографию существенно полезнее для родной страны и других, если бы изучил указанные выше работы К. Поланьи и В. Я. Железнова [23; 24], а также Г. Шмоллера [25; 26] (см. ниже).

Ведущий экономист России и СССР В. Я. Железнов более полно рассказывает об экономических взглядах мыслителей Древней Греции, – особенно о взглядах Аристотеля, которые автор представлял в предыдущих публикациях [27; 28]. Поэтому здесь остается лишь настоятельно рекомендовать изучение работ указанных мыслителей, которые видятся очень полезными для понимания современной политэкономической ситуации в России и других странах, отказавшихся от научного совершенствования социалистической парадигмы общественного развития.

С этой целью необходимо изучить и детерминацию политэкономии Адама Смита реальной «политэкономикой», – бурно развившейся в Англии того периода [29], и рассмотреть очерки исторического развития политической экономии на базе стремительного развития капиталистического производства, движимого «эффективным движителем» рыночной парадигмы [23; 30]. Затем надо перейти, конечно, к важному переходному этапу в мышлении ведущих слоев общественного сознания об основах прогрессивного общественного развития – к марксизму и сложной истории его развития. Но в изучении этого исторического этапа не следует, думается, углубляться в рассуждения Маркса и Ленина, поскольку они основывались главным образом на исторических обобщениях развития человека и общества, на материалистических обобщениях и «законах диалектики» Энгельса.

Теперь надо изучить указанные выше исследования в сопоставлении с марксистско-ленинскими взглядами, особенно исследования выдающегося социального мыслителя своего времени Г. Шмоллера, – направленные на разработку социально-экономических и прочих оснований и средств «государственного социализма» [25]. В авторской справке и аннотациях к его основным работам (росс. изд. 1902 г.) сказано:

«… иностранный член-корреспондент (с 1890 г.) и иностранный почетный член (с 1901 г.) Петербургской академии наук. Густав Шмоллер – автор многочисленных исследований по социально-экономической и политической истории Германии и других стран Западной Европы, <…> По его мнению, созданию экономической теории должно предшествовать конкретно-историческое исследование, объект которого – намерения хозяйственных индивидов, уровень развития техники, характер социальных институтов, природные и другие условия, определяющие поведение экономических субъектов. Являясь активным сторонником государственного вмешательства в хозяйственную жизнь с целью поощрения национальной экономики, Г. Шмоллер наметил ряд мер <…> направленных к постепенному улучшению положения рабочих классов и смягчению социальной несправедливости».