Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 55)
— Извините, что отрываю вас от дел. У меня к вам просьба такая необычная.
— Слушаю.
— Понимаете, мне две или три тысячи нужны, но так, чтобы новенькие бумажки были.
— Не понял. Какие бумажки?
— Как бы объяснить? Я вам сразу отдам, но не новыми.
— Что?
Каипбергенов растерялся, запутавшись в собственных недоговорках.
— Товарищ Шеркулов, я прошу прощения. Если у вас при себе или дома есть две тысячи рублей, я тогда к вам приеду и все расскажу.
— Хорошо, приезжайте к восьми часам, — согласился собеседник.
Имя директора овощной базы за последние месяцы обросло удивительными легендами. Никто не знал точно, чье покровительство снизошло на Султанмурата Назаровича, зато результаты были хорошо известны. Даже московский следователь оказался бессилен в борьбе с директором. Каипбергенов и сам не мог объяснить, каким образом он миновал тюрьму, лишь ощутив ее тяжелое дыхание из зарешеченного окна. Однако факт оставался фактом, давая хороший повод для кулуарных дискуссий. Одни легенды порождали другие, еще более поразительные, преумножая славу директора базы. Смысл самой «свежей» новости сводился к тому, что жена директора является внебрачной дочерью секретаря республиканского Цека. Султанмурат Назарович не стал возражать. «Все мы грешны», — недвусмысленно заметил он.
Каипбергенов вошел в парадное новой многоэтажной башни, обвел вокруг себя взглядом и поморщился: все-таки собственный домик лучше. Его всегда удивляло, как иные чудаки соглашаются оставить сад и переехать в бетонную камеру. За каждым яблоком на базар бегать — с ума сойти. Он пешком поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Шеркулова. Дверь открыл мальчик лет двенадцати-тринадцати.
— Вам кого? — тихо спросил он.
Сзади появился отец.
— Проходите, Султанмурат Назарович.
Каипбергенов вошел в квартиру.
— Сын-то как на вас похож.
— Да, моя кровь, — подтвердил Шеркулов и погладил мальчика по голове. — Максад, помоги дяде Султанмурату раздеться.
Каипбергенов снял пальто, переобулся. Шеркулов пригласил его в одну из комнат. Говорил он тихо, как и Максад, а когда Каипбергенов тоже начал шептать в ответ, рассмеялся и пояснил:
— Мы тут привыкли так разговаривать. У меня недавно дочка родилась. Я с работы возвращаюсь — она к этому времени обязательно засыпает. Я с ней только по выходным общаться могу. Но спит она крепко. Не беспокойтесь. Разговаривайте спокойно. — Он указал гостю на стул. — Садитесь, Султанмурат Назарович. Что у вас за проблемы?
Каипбергенов, поставив портфель на пол, вытер шею платком. Ему вдруг стало неловко за свою просьбу.
Султанмурат Назарович постоянно сетовал, что в его сумасшедшем хозяйстве всегда можно отыскать повод для нагоняя. И, в общем-то, был прав. Неуемные работники из отдела Шеркулова, курировавшего овощные базы, легко находили такие поводы, и кабинет заведующего отделом не раз становился местом накачки для Султанмурата Назаровича. Так продолжалось до тех пор, пока «победа» над следователями не внесла изменения во взаимоотношения между директором базы и работниками отдела. Уменьшилось количество проверок, стали добрее ревизоры, а сам Шеркулов при встрече с Каипбергеновым перестал касаться производственной тематики. Сегодняшний визит, по логике Султанмурата Назаровича, должен был еще сильнее укрепить его позиции, хотя не исключалась и осечка.
Каипбергенов аккуратно сложил платок и спрятал его в карман.
— Мне из Москвы звонил мой хороший товарищ, попросил выручить одного нашего знакомого. Он, понимаете, свои средства не рассчитал, поиздержался немного. Я ему хочу отвезти кое-какие деньги в долг, а мне тут в кассе старые бумажки выдали. Неудобно такие грязные давать. Человек знаете где работает?
Он говорил, глядя на туфли хозяина квартиры, но после фразы «знаете где работает» поднял голову и закатил зрачки под верхние веки.
Шеркулов зацокал языком:
— Сколько вы даете взаймы?
— Пятнадцать тысяч.
— И все грязные?
— Нет. Десять у меня дома лежали. На гарнитур копил. Но что поделаешь? Товарища выручить надо… Да, вот. Я шесть тысяч в кассе взял. Две — нормальные, а четыре — никуда не годные. Одна из них — это жене, детишкам на подарки. Она пусть останется. А вот еще три мне бы поменять. — Каипбергенов открыл портфель. — Посмотрите: трешки, пятерки… Во, двадцать пять заклеена чем-то липким.
— Кому, вы говорите, везете деньги? — спросил Шеркулов.
Султанмурат Назарович сам не знал — кому.
— Он просил не называть его имени. Ситуация такая сложная. Поймут как-нибудь не так… Вы извините меня: не могу сказать. Я так обещал.
— Где работает ваш товарищ?
Каипбергенов снова закатил зрачки и в дополнение поднял указательный палец.
— Министр! — торжественно произнес он кульминационное слово всей беседы, подчеркнув им уровень своих связей.
— Почему вы обратились ко мне?
— Знаете, я поспрашивал у одного, у другого. Ни у кого нет. Вдруг, думаю, вы выручите.
Шеркулов усмехнулся:
— Вам повезло. Я как раз на магнитофон коплю. Отсчитывайте три тысячи. Я пойду копилку вскрою.
Выйдя из шеркуловской квартиры, Каипбергенов остановился на лестничной площадке и беззвучно рассмеялся:
— Во, мужик! То, что надо, мужик, — проговорил он, успокоившись, поправил шапку и побежал вниз по лестнице.
Казарян стоял в зале ожиданий аэропорта Домодедово, всматривался в лица пассажиров, прилетевших из Ташкента. Пришлось лично прибыть в аэропорт для встречи с Каипбергеновым. Все-таки его визит в Москву носил конфиденциальный характер, и на сей раз Аршак Акопович пренебрег правилом встречать своих иногородних гостей в холле загородного дома.
— Рад вас видеть, Аршак Акопович! — Каипбергенов, раскрыв объятия, подошел к Казаряну.
— Здравствуйте, Султанмурат Назарович.
Они обнялись.
— Долетели без приключений?
— Хорошо долетел.
— Тогда идем. Машина ждет.
— Аршак Акопович, подождите, со мной багаж.
— Какой багаж? — переспросил Казарян, глядя на портфель Каипбергенова.
— Ну как же! Чемодан, фрукты.
— Какие еще фрукты?
— Разные. Там много всего! — воскликнул Каипбергенов.
— Ой, Султанмурат Назарович. Вы прям как ребенок. Вы мне, что ли, фрукты привезли?
Аршак Акопович с чемоданом и портфелем в руках быстро двигался к автомобильной стоянке и сердито ворчал на Каипбергенова, тащившего два огромных тюка. Ему всюду мерещились насмешливые взгляды клиентов «с черного хода», которые, казалось, специально съехались сюда, чтобы посмотреть на забавную картину: король фруктового дефицита в роли портового носильщика. Он замедлил шаг, чтобы дождаться приотставшего гостя.
— Вы привезли то, о чем я просил?
— Конечно. А как же!
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч.
Казарян согласно кивнул:
— Если мой знакомый, с которым вы завтра встретитесь, спросит, откуда у вас столько денег, — скажите: на «Волгу» копил.
— Не мало ему, Аршак Акопович? Ведь такой большой начальник.
— Хватит с него. Еще подумает, что мы жулики.
9
Генерал Бродов ехал на казаряновскую дачу в самом прескверном настроении. Два дня назад Астахов вызвал его «на ковер» и в очередной раз потребовал ясности по делу Горского. Шеф опасался, что следствие коснется его дочери. Главным виновником в глазах Астахова оказался Бродов, который, как он выразился, «не уберег Веру». Павел Егорович не понял значения слова «не уберег». Он вообще не считал себя виноватым. «Это Афанасий размазня, — ругал генерал своего товарища. — У него под носом черт знает что делается, а он ни ухом, ни рылом не ведает. Все проспал, рохля. С подчиненными справиться не может. Я бы их в бараний рог скрутил». На даче Бродов намеревался встретиться с Розой, развеяться. Только из-за красавицы «султанши» он принял приглашение Казаряна. Мысль о предстоящем свидании обезболивала душевные раны Павла Егоровича.