Александр Угольков – Заповедник пороков (страница 3)

Копить пришлось три года.

Когда спустя год Степан собрал нужную сумму, грянула очередная революция на Украине. Против России ввели санкции. Цена на нефть рухнула, доллар взлетел. Стоимость телефона выросла вдвое.

Следующий год выдался непростым. Кризис ударил по всем, включая семейство Тюфтиных. Особенно тяжело приходилось Юле: она жила в городе, цены росли, а оклад — нет. Приходилось отправлять дочери деньги. А в 2015-м средний сын уехал учиться в мореходное училище.

Несмотря на все трудности, весной следующего года Степан сумел собрать нужную сумму. В его мастерской под половицей, завёрнутые в чёрный полиэтиленовый пакет, лежали семьдесят тысяч рублей. Мастерская оставалась единственным местом, куда не заглядывала жена, так что Степан мог не бояться за сохранность денег.

Тёплым апрельским утром Тюфтин уехал на автобусе в город. Из окна он наблюдал, как солнце раскрашивает небо в алые тона, и чувствовал себя счастливым — впервые за несколько лет. В борсетке он вёз два свёртка: в первом — семьдесят тысяч на смартфон, во втором — десять тысяч для Юли.

Накануне он настоял, что лично передаст деньги дочери — давно не видел её, соскучился. Светлана не возражала.

Автобус неспешно ехал по грунтовой дороге, зажатой с двух сторон тайгой, качаясь на ямах и выбоинах, как корабль на волнах.

Через полчаса тряски автобус выехал на асфальт и вскоре пересёк городскую черту Быдлянска. Сначала деревенских гостей встречали частные двухквартирные дома барачного типа — построенные после войны как временное жильё, но просуществовавшие до наших дней. По мере приближения к центру их сменили трёх- и пятиэтажки.

Покинув автобус, Тюфтин направился в редакцию районной газеты. Там он застал Юлю и Жвакина, распивающих кофе.

— Степан Кузьмич, отведаете с нами графа «Кофеева» или «Чайковского» налить? — предложил редактор.

— Спасибо, Ваня, не надо. Я к Юличке зашёл.

— На нет и суда нет. Кстати, не знаете, быдлянцы в космос не летали?

— Нет, вроде.

— Полагаю, и никаких конструкторов ракет наш район миру не подарил?

Степан лишь пожал плечами.

— Что и следовало доказать! — хлопнув ладонью по столу, воскликнул Жвакин. — И о чём я должен писать? Какое ещё космическое прошлое?!

— Что с ним? — спросил Тюфтин у дочери, когда они вышли из редакции на шумную улицу.

— Да ничего. Глава потребовал ко Дню космонавтики написать про космическое прошлое Быдлянска.

— Да уж, совсем Артюхин из ума выжил, — усмехнулся Тюфтин, протягивая свёрток с деньгами Юле.

— Спасибо, пап, — сказала она, поцеловала отца в щетинистую щёку и протянула ключи. — Я сегодня поздно приду. Работы много. В холодильнике яйца и колбаса.

Через час Тюфтин жарил яичницу и пил чай. Свёрток с семьюдесятью тысячами исчез, и на его месте в борсетке лежал новенький jPhone 6, ещё не распакованный.

Юля пришла поздно вечером. Они пили чай до полуночи. Степан слушал рассказы дочери, изредка прерываемые вопросами о доме.

Утром Степан вернулся в село. Он спрятал телефон под половицей — там, где раньше прятал деньги. Всё вернулось на круги своя.

Несмотря на покупку, Степан не стал счастливее. Теперь перед ним возникла новая проблема, которую он раньше не замечал. Телефон куплен — но как показать его дома? Начнутся расспросы. И что он сможет ответить?

Супруга не поверит, что он нашёл его или что это китайская подделка под известный бренд. Степан даже придумал историю о выигрыше в мгновенной лотерее, но она не выдерживала критики.

Вечерами он доставал телефон из тайника и любовался игрой света тусклой лампы на серебряном корпусе. Он так и не решился включить его.

Одним осенним вечером, после уборки картофеля, Степан привычно зашёл в мастерскую. Вылив брагу в перегонный куб, он заглянул в тайник — и замер.

Телефон исчез.

Вернув половицу на место, Тюфтин сел на маленькую самодельную скамью, покрытую следами мазута и грязи. Он подумал, что такого не может быть. Не мог телефон исчезнуть.

Степан несколько раз обыскал мастерскую, хотя хорошо помнил: телефон был в тайнике. Телефон исчез. Вернее, его кто-то украл. Но кто? Неужели злоумышленник увидел, как он покупает телефон в городе, проследил до дома и так долго выжидал момент? Бред. Но куда мог деться jPhone?

Выгнав самогон, Степан зашёл в дом.

В тот вечер ужин получился особенно хорош: «медвежьи лапы» из домашней свинины в картофельной панировке исходили паром на остывшей гречневой каше; в хрустальной салатнице блестела растительным маслом икра минтая, которую Светлана по обыкновению делала из манной крупы и селёдочного рассола; рядом на тарелочке лежали солёные огурцы, нарезанные крупными дисками — такими крупными, что их легко можно было перепутать с небольшими кабачками.

Но Степан к еде почти не притронулся. Поковырялся вилкой в гречке, съел несколько огуречных дисков да выпил стакан молока.

После трапезы он уселся на диван перед телевизором. Шло какое-то нелепое шоу, где несмешные люди пытались рассмешить несмешных комиков. Светлана села рядом и прижалась к мужу — что случалось очень редко.

— Степан, ты какой-то бледный, — сказала она. — Уж не заболел ли?

— Нет, — рассеянно ответил он. — Я в норме.

— Береги себя, кормилец ты наш.

— Скажи, Света… а ты не заходила в мастерскую? — спросил он. Степан начал подозревать Свету в пропаже телефона, а вкусный ужин и непривычная ласка лишь утвердили подозрения.

— Ну да, — лукаво улыбнувшись, сказала Светлана. — Я нашла твой подарок. Ну не удержалась, прости. Конечно, я должна была подождать до дня рождения, но это целых десять дней, а он такой красивый!

— Тебе понравился «подарок»? — каменным голосом произнёс Тюфтин.

— Конечно! Я и не знала, как ты меня любишь! Он ведь ужасно дорогой! Спасибо, милый!

Всё встало на свои места. Тюфтин понял: придумывать историю не имело смысла. Что бы он ни сказал, что бы ни придумал, телефон всё равно бы достался жене.

Степан лёг спать. А на следующий день ушёл в запой. Впервые в жизни.

Баллада о завязке

Николай Булкин проснулся с ужасной головной болью. Накануне известный быдлянский поэт изрядно напился и сегодня пожинал плоды вчерашних приключений. Он лежал на старом потёртом диване, укутавшись в плед, и старался забыться сном.

Николай безуспешно пытался отогнать дурные мысли, но какой-то мерзкий голосок в голове не давал покоя. Голос твердил: Булкин вчера не просто напился, а натворил что-то отвратительное.

Он помнил, как в баре приставал к дамочкам с пошлыми шутками и недвусмысленными предложениями, за что чуть не получил по физиономии от двух байкеров, игравших весь вечер в бильярд. Но обошлось — просто выкинули на улицу. Потом он блевал в урну возле городской администрации. Помнил поэт и о том, что продолжил пьянствовать в другом месте. Как звонил друзьям и нёс околесицу — впрочем, предмет разговора стёрся из памяти, не оставив и следа. Не помнил Булкин одного: как добрался до дома.

Теперь он лежал на диване в единственном выходном костюме, нуждающемся в химчистке, и страдал.

Спустя два часа Булкин встал, переоделся в рваный халат земляного цвета, позавтракал чаем и половиной засохшей сайки, после чего улёгся обратно и включил телевизор. Показывали какую-то даму преклонных лет, вещавшую о вреде злоупотребления алкоголем. Будто Булкин сам этого не знал.

За завтраком он твёрдо решил бросить пить. Негоже так напиваться человеку общественному и в целом положительному. Кроме того, постоянное пьянство мешало закончить поэму, начатую ещё четыре года назад.

Не прошло и двух часов новой, трезвой жизни, как предательски зазвонил телефон. Из трубки донёсся мерзкий голос Жвакина — редактора местной районной газеты «Быдлянские дни».

С прессой это издание не имело ничего общего, представляя собой нечто среднее между доской объявлений и школьной стенгазетой. Финансировались «Быдлянские дни» из районного бюджета. О качестве статей лучше умолчать вовсе. По мнению большинства жителей Быдлянска, газету следовало давно закрыть, а редакцию облить керосином и сжечь вместе с плесенью и тонной макулатуры, — но тогда негде было бы публиковать постановления местной администрации.

— Что делаешь, Булкин? Страдаешь? — ехидно спросил Жвакин.

— Жвакин, что нужно?

— У нас товар, у вас купец. Короче, собирай закусь, сейчас в гости с «Литровичем Водкиным» заскочу.

— Нет, Жвакин.

— Ты, Булкин, прекращай! Мы с «Водкиным» сейчас придём, а ты пока приготовь «Помидоркиных», «Огурцовых», «Колбаскиных» там. «Хлебушкин», кстати, есть?

Привычка Жвакина давать продуктам человеческие имена выводила Николая из себя.

— Ничего нет, — твёрдо сказал он. — И можешь не приходить, всё равно не открою.

Булкин отключил телефон и улёгся обратно. Мысленно он проклинал Жвакина. «Почему стоит решить бросить пить, как тут же появляются навязчивые друзья с алкоголем? Вот так и Иисуса в пустыне дьявол искушал», — думал поэт.

Через час в дверь постучали. Булкин ни минуты не сомневался, что пришёл Жвакин, поэтому решил не открывать и выключил телевизор, чтобы незваный гость ушёл.

Не помогло. Настырный редактор беспрерывно барабанил в дверь и сдаваться не собирался. Булкину пришлось капитулировать, отдав должное упрямству друга.

Жвакин бесцеремонно оттолкнул поэта с порога и, не дождавшись приглашения, проник в квартиру. Не разуваясь, он прошёл на кухню «хрущёвки» и, усевшись спиной к окну, достал из портфеля литровую бутылку водки. Все возражения Булкина он игнорировал, будто не слышал.