Александр Угольков – Заповедник пороков (страница 2)

К июню деньги закончились. Я было приуныл, но тут на выручку пришли микрофинансовые организации. Там работали приятные девушки, которым для выдачи денег нужен был только паспорт. Веселье продолжилось.

Однако к осени я снова остался с пустым кошельком. И на этот раз — окончательно. А потом начались звонки. Коллекторы искали меня, но я сменил номер и прятался у друзей. Терпеть оставалось совсем недолго. Я корил себя за то, что не оставил хотя бы немного наличных — дотянуть до конца света.

И вот настало 25 декабря. А за ним — 26-е, 27-е… Тишина. Конец света не наступал. Я утешал себя мыслью, что майя могли ошибиться на пару дней. С кем не бывает? Однако прошёл и Новый год, а апокалипсис так и не случился.

В феврале мне пришлось устроиться грузчиком, чтобы начать отдавать долги. Последующие несколько лет я жил на хлебе и воде, возвращая банкам взятое взаймы «под конец света».

С тех пор я не верю предсказателям. Уж если древние майя облажались, то что уж говорить о каком-нибудь Нострадамусе или Ванге?

Трезвой

Все мы знаем, что запой — это ужасная вещь. Да что там знаем! Многие из нас бывали в нём неоднократно. Можно сказать, заходили на огонёк к зелёному змию и оставались в гостях на неделю, а то и две.

В сущности, что такое запой? Это непрерывное пьянство в течение длительного времени. Возникает закономерный вопрос: а что тогда непрерывная трезвость?

Трезвой.

Этот термин возник не на пустом месте. Его предложила группа учёных из нескольких сёл Анучинского района Приморского края, имена которых я не стану предавать огласке, поскольку Иваныч попросил меня об этом.

Так что же такое «трезвой»? Норма жизни или бомба замедленного действия, угрожающая обществу? Однозначного ответа до сих пор нет. Однако уже сейчас ясно: трезвый человек гораздо хуже, чем пьяный.

С пьяным всё ясно — он опасен, может пырнуть ножом, обматерить или прийти к другу в час ночи и орать под окном старый бородатый анекдот. Он может ущипнуть женщину за грудь и нахамить представителю правопорядка, пнуть ребёнка, в конце концов. А что на уме у трезвого — совершенно неизвестно. Ведь он ведёт себя адекватно!

Если запой длится неделю или две, то трезвой может продолжаться месяцами. Мой дедушка ушёл в трезвой в 53 года и до самой смерти оставался в нём.

Главная опасность заключается в том, что, начав «не пить», человек перестаёт чувствовать негативные стороны похмелья. По утрам у него не болит голова, кишечник ведёт себя прилично, нет тошноты и тремора. Человек привыкает к этому состоянию. Можно сказать, входит во вкус.

Что скрывать, я и сам в прошлом году, когда мне диагностировали остеохондроз, начал «не пить». Откровенно говоря, через два месяца трезвоя я уже начал думать, что это норма. Если бы не друзья, неизвестно, чем бы всё закончилось, но они сумели убедить меня в ошибочности суждений и вытащили из этого противоестественного состояния.

Неделю назад у меня начался новый трезвой. Сколько он продлится — неизвестно. Одно понятно: я уже начал ясно соображать и отдавать отчёт своим действиям. Кроме того, у меня повысилась работоспособность. Это явные признаки.

Да, я признаю: я являюсь трезвоголиком. Не трезвенником — это пропащие для приличного общества люди. У меня есть проблема, и я смело смотрю ей в глаза.

Я трезвоголик. А вы?

Лето

Солнце пропекает до хрустящей корочки — чувствуешь себя курицей гриль на вертеле. Вода пахнет солью и гнилой морской травой. Мерзковато. Рядом в море купается ньюфаундленд. Худший запах на свете — запах мокрой псины. Но вода такая прохладная, такая соблазнительная… Жарко.

Жарко так, что не обращаешь внимания на почти обнажённые загорелые женские тела. На всю эту красоту, на пир прелюбодея. На этот молочно-шоколадный рай в тонких купальных обёртках. Соблаз-ни-тельно, но… Так человек, измученный жаждой, взирает на кусок жареного мяса. Потом.

Достаю пиво из ледяных объятий. Бутылку, покрытую живительной прохладой, держу крепко — боюсь уронить или взболтать. Открываю. Пиво льётся в стакан, поднимая пену, словно в знак протеста против насилия. Никто не придёт на помощь — все слишком заняты. Отдых — дело тяжёлое. Так что…

Прохлада растекается по телу и моментально покидает его вместе с потом. Но, боже, как же хорошо. Хлебный запах бьёт в нос. Надо повторить.

Жаль, не взял с собой крем от загара. Некритично, но переводить сметану на обожжённую спину нет никакого желания. Ей можно найти применение и получше.

Рядом чайки. Несколько птиц сцепились за ломоть хлеба. Чайки — морские крысы. Им принадлежат пляжи, мы здесь просто гости. Я отрываю кусок сосиски и бросаю им. Одна особо прозорливая хватает его на лету и уносится к морю.

В море надо либо сейчас, либо никогда. Дно илистое — это видно с берега, и вода пахнет неприятно, да ещё эта собака… Но сопротивляться невозможно. Солнце слишком безжалостно. Оно гонит людей в море, как инстинкт размножения гонит косяки горбуши в реки.

Сбрасываю гавайскую рубашку и иду в воду. Сначала, у самого берега, тепло. Но чем дальше заходишь, тем холоднее становится. Вскоре перехватывает дыхание. Это временно. Достаточно просто окунуться. Погрузиться с головой — чтобы стать для воды своим.

Внизу, рядом с ногами, в зарослях бурых водорослей притаились мальки. Им хорошо, им не нужен крем от загара.

Окунаюсь. Чувствую головокружение. Уши заливает вода, и на мгновение я слышу море, голоса рыб. Кажется, сердце сейчас остановится. Выныриваю.

Как хорошо.

В левом ухе застряла вода. Пытаюсь попрыгать на одной ноге, но сланцы, увязшие в иле, не дают этого сделать. Падаю в воду. Все смеются. Я тоже. Поднимаюсь, отплёвываюсь — во рту мерзкий вкус солёной воды. Надо пивка. Окунаюсь ещё пару раз и выхожу на берег.

Мы сидим на песке, пьём пиво и жарим сосиски на углях. Рядом бегает ньюфаундленд, заискивающе поглядывая на нас. Я бросаю ему сосиску. Он, не понюхав, проглатывает её и убегает к хозяевам. Хозяева добродушно ругают пса, называют попрошайкой. «Собаки ничем не лучше чаек», — думаю я.

Все молчат. Разговор в такой момент — лишний. Поднимается ветер. Я смотрю на море. Мне ещё нет тридцати, и до осени остаётся целая вечность…

Подарок

Степан Тюфтин не страдал от гаджетомании. Он уже три года ходил со стареньким кнопочным телефоном и оставался вполне доволен. Пусть у аппарата не имелось сенсорного экрана, многоядерного процессора и гигабайтов оперативной памяти — зато по нему можно было звонить. Этого хватало.

Впрочем, телефон интересовал Степана в последнюю очередь. Юля, старшая дочь, недавно окончила институт и работала секретарём в районной газете «Быдлянские дни». Зарплата мизерная — приходилось помогать. А дома росли два сына.

Степан работал сторожем, но семейство не бедствовало. Основной доход приносило самогоноварение. Тюфтин делал качественный продукт, слава о котором разошлась по всему селу и за его пределы. Даже начальник быдлянского отделения полиции, приезжая на дачу попариться в баньке с друзьями и падшими женщинами, всегда напивался только самогонкой Степана.

Сам Степан не пил. Жена не разрешала, да и особой тяги не испытывал.

С будущей женой Светланой Тюфтин начал встречаться ещё в школе. Уже тогда она отличалась округлыми формами и суровым нравом. Когда он ушёл в армию, Светлану часто видели в обществе Антона Жвакина, отца редактора районной газеты «Быдлянские дни».

Сразу после демобилизации они сыграли свадьбу. Люди говорили, что Светлана выходила замуж беременной. Подогревало сплетни и то, что Юля родилась недоношенной, через семь месяцев после свадьбы. Но Степан слухам не верил.

Хозяйством и финансами заведовала Светлана. Степан, обладая мягким характером, безропотно подчинялся супруге, выполняя скорее роль работника, нежели главы семейства. Но он не возражал.

Степан Тюфтин не страдал от гаджетомании — пока однажды вечером, сидя у телевизора с супругой, не увидел ЕГО.

Смартфон напоминал тонкий слиток серебра. jPhone 6.

Тюфтин почувствовал неодолимое желание купить этот телефон во что бы то ни стало. Впрочем, через пятнадцать минут желание бесследно исчезло. Тюфтин лёг спать и не думал о телефоне несколько дней.

Шло лето. Степан пропадал на сенокосе, а вечерами работал во дворе. Он заходил в дом, когда солнце садилось за начинающие желтеть сопки, и, поужинав, моментально засыпал.

Когда закончился сенокос, пятничным вечером Степан смотрел «Поле чудес». И снова увидел рекламу смартфона. И вновь почувствовал непреодолимое желание.

С тех пор Тюфтин начал грезить этим телефоном. Когда гнал самогон, работал в коровнике, колол дрова, даже в постели со Светланой во время выполнения супружеского долга — телефон, похожий на слиток серебра, не выходил у него из головы. Впрочем, он понимал: жена никогда не позволит купить такую дорогую игрушку.

Никогда Степан не получал хороших подарков. Вообще никогда. Жена, как правило, дарила ему что-нибудь полезное для дома — предназначенное не ему лично, а семье. На сорокалетие Светлана подарила Степану люстру, которая теперь украшала прихожую.

Осенью Тюфтин решился. Он будет копить на этот телефон и сделает себе подарок сам. Хороший подарок. Станет откладывать небольшие суммы с каждой подработки, гнать больше самогона. Конечно, без ущерба для семьи.