Александр Угольков – В рамках недозволенного (страница 9)

За городом туч нет. Высоко в небе луна светит серебряным холодным светом. Здесь вообще все по-другому. Словно попал в сказку.

Когда я последний раз был в лесу? Восемь лет назад. Я был со Светой. Мы собирали грибы. Искали под мягким ковром опавшей листвы лисички и рыжики. А потом я наступил на осиное гнездо. Боже, так быстро я никогда не бегал! Потом весь вечер у меня держалась температура. В тот день я нашел три гриба.

– Все, – задыхаясь, говорит Снегурка. – Достаточно далеко от трассы. Наконец-то.

Я достаю из внутреннего кармана коньяк, делаю глоток. Странно, холода я не чувствую, но на коньяк это не распространяется. Он обжигающе холодный. Прекрасно. Протягиваю бутылку Снегурке.

– Выпей.

– Я не замерзла.

– А пьют не только чтобы согреться, – усмехаюсь я.

Она делает глоток и заливается кашлем. Попало не в то горло. Ничего. Бывает. Забираю бутылку.

Снегурочка откашливается.

– Что дальше? – спрашиваю. Она не отвечает. Достает из ведра морковь, шарф, угольки и кладет останки снеговика на наст. И ничего не происходит.

– Похоже, зря мы Снежка грохнули, – я решил звать снежного монстра Снежком. В детстве у меня был кот с таким именем.

– Подожди. Ему надо дать время, – говорит она. И мы ждем. И ничего не происходит. Ведро уныло поблескивает в свете луны. Морковь торчит из снега, как эрегированный фаллос. Красный вязаный шарф темнеет на белом насте. Рядом с ним лежит россыпь угольков. Ничего не происходит.

Где-то ухает филин. Так глухо и так громко. В морозном воздухе звук разносится на километры.

– Так говоришь, снег есть везде? – ехидно спрашиваю я и сажусь на снег. Мне надоело ждать чуда. Черт с этим снеговиком. Ей-богу, не плакать же из-за кучи снега.

– Нужно подождать еще немного, – говорит она, но в голосе ее былой уверенности и след простыл.

– Что твой Дед Мороз тут забыл? – спрашиваю я не для того, чтобы получить ответ, а чтобы отвлечь девочку от дурных мыслей.

– Не знаю. Он где-то в городе. Я это точно знаю.

– Из-за детей? – я стараюсь сохранять голос ровным и никак не выдать волнение. Похоже, мне это удается.

– Да. Это он похищает их.

– Зачем? – продолжаю допытываться я. Журналист всегда остается журналистом. Как бы цинично это ни звучало.

– Я точно не знаю. Это вне моих знаний, – говорит она, и я слышу дрожь в ее голосе. – Это каким-то образом связано с его прошлым. Он не рассказывал. А я не пыталась узнать.

– Сколько тебе лет?

– Около ста. Я не считала.

Ее ответ приводит меня в ступор.

– Но разве ты не должна быть старше? Если ты Снегурочка? Как же так?

– Все непросто. Очень непросто. Возможно, до меня были другие Снегурочки. Я точно не знаю, но помню, что появилась в тридцатых. Снеговик пришел позже. Лет через двадцать. У Деда Мороза были и другие помощники, говорящие звери, живые игрушки, но они давно стерлись.

Я выпиваю коньяк. Эту информацию следует переварить. Моей Снегурке меньше ста лет. Тридцатые годы. А Снежок и того моложе. А сколько лет Деду Морозу? Мне в детстве казалось, что он должен быть старым, ужасно старым, возможно, ровесником мира. А когда он появился в массовой культуре? Как раз в тридцатых. Вроде еще в девятнадцатом веке Дед Мороз появился в сказках, но популярность пришлась как раз на советские годы. Сейчас его уже почти вытеснил западный Санта-Клаус, который выполняет схожие функции, только у него нет Снегурочки, зато куча эльфов и упряжка с оленями.

Мне приходит мысль, что вполне возможно, я сейчас лежу на кушетке в психиатрической клинике. Это бы объяснило разом все странности. Но если даже так, разве от этого что-то меняется? Если я в психушке, то изменить ничего не могу, так не лучше ли плыть по течению?

– Безумие, – говорю я, убирая бутылку во внутренний карман.

Луна прячется за рваным облаком. Мы ждем уже больше часа. Я достаю мобильник и вижу, что батарея почти разряжена. Двадцать первый век немыслим без связи. В девяностых мобильники казались чем-то волшебным. Теперь почти каждый носит в кармане маленький компьютер. Прогресс неумолим.

Бутылка почти опустела, и я чувствую, что легкое опьянение вскружило мне голову. Пью третий вечер кряду, не ново и далеко не рекордный запой, и все же есть повод задуматься.

– Слишком рано. Он не должен был… – говорит она. – Нам придется идти вдвоем.

Я поднимаюсь, оттряхиваю снег с брюк. Снег рыхлый и легко ссыпается с ткани, почти не оставляя следов. Мы двигаемся в путь. После отдыха я чувствую прилив сил, а вот Снегурка явно не ожидала кончины Снежка. Она идет медленно, понуро опустив голову. И это тоже пройдет. Именно эту надпись увидел царь Соломон на внутренней стороне кольца, когда в порыве гнева бросил его.

Далеко мы уйти не успеваем. За спиной раздается звук. Хруст. Словно кто-то наступил на наст. Мы оборачиваемся и видим, как снег под ведром приходит в движение. Вначале ломается твердая корка. Снег поглощает угли и морковь. Ведро начинает подниматься под образовывающимся холмиком. Сугроб растёт. Какая-то неведомая сила стягивает снег, лежащий вокруг ведра, в одну кучу. Вскоре под ведром вырастает огромный шар. Я догадываюсь, что это подвижная часть, тот шарнир, который отвечает за движения снеговика. Теперь начинает формироваться верхняя часть и голова. Я не могу оторвать от этого зрелища взгляда. Это безумие.

Минута, другая – и все заканчивается, наконец все застывает. Снег перестает двигаться. Снеговик не шевелится. На месте лица появляется морковь. Она медленно вырастает из головы Снежка. Вслед за ней появляются угольки на месте глаз. Еще мгновение – и Снеговик шевелит головой. Что-то в его образе не так.

Снегурка бросается к нему и заключает его в объятия. Она целует снежные щеки, а он смеется скрипучим смехом.

– Я думала, что тебе конец!

– Не дождешься, девочка. Но мне пришлось нелегко. Связь почти разорвана. Надо торопиться.

И вдруг я понимаю, что не так со Снежком – у него нет рук. Ветки Снегурочка забыла в городе.

Теперь идти гораздо легче. Снеговик катится впереди, расчищая путь, делая достаточно глубокую колею. Хорошо иметь в друзьях сказочного персонажа.

Руки у него теперь пихтовые. Лес хвойный. Снежок постоянно жалуется, что они чешутся из-за иголок. Интересно, как может чесаться древесина?

Я спрашиваю, долго ли идти, мне отвечают, что нет. Не верю. Легкость ушла, и вернулся мой лучший друг и вечный спутник – цинизм. Жаль, закончился коньяк. И зачем я согласился с ними идти? И где ключ, если все остальные предметы Снегурка забрала с собой? Дьявол! Наверное, там, во дворе. Я спрашиваю, и она подтверждает мои подозрения. Я ругаюсь, но Снежок разумно замечает, что никому и в голову не придет искать их в куче снега. Его слова не успокаивают.

Чувство опьянения сходит на нет. А ведь сейчас я мог находиться дома. Пить коньяк и смотреть какой-нибудь глупый сериал. А вместо этого тащусь по лесу, черт знает где. Вот они – побочные эффекты поцелуя Снегурки. К дьяволу их всех.

Вдалеке пронзительно воет волк.

– Мы почти пришли, – услышав его, сообщает Снежок.

– В пасть к серому волку. Или это добрый дедушка Мороз похищенным детишкам новогодние песенки поет? – язвлю я. – Черт, может, он вообще обычный педофил в красной шубе.

– Он – само добро, но тебе, циничной морде, этого не понять, – скрипит Снеговик.

– Куда мне до тебя, Снежок.

– Заткнись и не называй меня так.

– А то что? Съешь ключи? Могу дать пустую бутылку из-под коньяка? Хотя, о чем это я? Она осталась там, неподалеку от трассы, где мы ждали, пока ты соизволишь материализоваться. Снежок. Снежный Снежок.

– Прекратите, пожалуйста, – просит Снегурочка. И я молчу. Да и зачем спорить? С кем? Со Снеговиком? Бред. Чертов сумасшедший бред.

– Мы пришли, – говорит Снежок и останавливается у двух елей, растущих параллельно, чьи ветки образуют нечто вроде арки.

– И что дальше? – спрашиваю я, но мне никто не отвечает. Снегурочка достает из шубы сверток пергаментной бумаги. Она аккуратно разворачивает его и достает что-то темное, размером с мой кулак. Это что-то окрашивает темным руки Снегурки.

– Что это? – спрашиваю я.

– Наш пропуск, – дрожащим голосом отвечает она.

– Что это за херня, мать твою! – срываюсь я. Вопрос формален. Я уже знаю, что она держит в руке, но мне нужно услышать. Мне нужно услышать от нее.

– Это сердце.

– Скажи мне, что это сердце теленка или свиньи. Скажи! Черт бы тебя побрал!

Она молчит. Какого дьявола? И это Снегурочка, которую я в детстве с другими детьми звал? Которую помогал спасать от Бабы-Яги и волков на детском утреннике?

– Это человеческое сердце, – шепчет она.

– Блядь! Да я вижу, что не только добрый дедушка Мороз слетел с катушек и похищает детишек, но и его верные друзья стали поклонниками Ганнибала Лектора!

– Мы никого не убивали, – скрипит Снежок. – Мы выкрали его в морге. Иначе нельзя. Иначе нас не пустят. А теперь дай закончить обряд.

– Какой еще к черту обряд?

– Обряд, который поможет нам найти нашего хозяина. В конце концов, у нас была сделка, а по счетам всегда надо платить.

Я смотрю на снеговика и каждой клеточкой организма понимаю, что доверять этой парочке нельзя, но журналистское любопытство все равно побеждает.