Александр Угольков – В рамках недозволенного (страница 10)
Снегурка протягивает сердце к арке из веток и говорит:
– Мы подносим привратнику наш скромный дар и смиренно просим открыть дверь и исполнить нашу просьбу. Прими наш дар.
Вначале ничего не происходит, но спустя несколько минут из тени деревьев выбегает огромный черный волк. Он останавливается с другой стороны арки и внимательно рассматривает нас горящими желтым огнем глазами. Из огромной пасти при каждом выдохе вырывается облако пара. Это поистине исполинский зверь, в холке он достигает полутора метров. Внутри у меня все холодеет. Если он нападет, то разорвет нас в клочья. Такой зверь убьет человека за минуту. Волк внимательно осматривает нас, будто изучая. Его взгляд скользит по мне, Снегурке, останавливается на Снежке, потом возвращается на меня – и так по порядку. Такого страха я не испытывал давно. Очень давно. Взгляд волка задерживается на мне.
– Этот боится меня, – говорит он глухим, рычащим, но человеческим голосом. И я чувствую, что второй раз за день могу лишиться сознания.
– Он смертный, – отвечает Снегурочка и бросает к ногам волка сердце. Волк к нему не притрагивается. Оно лежит темным пятном на белоснежном снеге, и я вижу, как от человеческой плоти исходит пар, словно его вырезали из груди живого человека несколько минут назад.
– Он смертный, – повторяет она. – И он с нами. Ты примешь наш дар, привратник?
– Возможно, – задумчиво рычит волк. – Чего вы хотите?
– Приведи нас к нашему хозяину.
– Слуги созданы, чтобы служить, – говорит привратник. – Но вы потеряли своего хозяина. Может, пора сбросить поводок?
– Мы не можем, – скрипит Снежок.
– Зачем вам смертный? Я мог бы найти вашего хозяина за свежее мясо.
Внутри у меня все холодеет. Я понимаю, зачем я им нужен. Простой обмен. Просто оплата поисковику. Чертов стейк с кровью. Без всякой прожарки. Я прячу руку в карман и крепко сжимаю нож. Чувствую прилив адреналина. Так просто не сдамся.
– Он связан с нашим хозяином, – внезапно говорит Снегурка, и я вздрагиваю. Каким еще образом я связан с Дедом Морозом? Волк внимательно осматривает меня. Глубоко втягивает воздух носом.
– О, да. Он связан.
– Привратник, ты примешь наш дар? Ты исполнишь нашу просьбу?
– Да, – говорит он и неспешно съедает сердце. Затем смотрит на меня и добавляет: – Но после… после я, возможно, познакомлюсь с вашим смертным немного поближе, – шепчет волк, и я чувствую, как страх пробирается под кожу ледяными иглами.
По узкой тропе в заснеженном лесу, при свете луны, идет странная компания: циничный овдовевший пьяница-редактор, Снегурочка, живой снеговик и гигантский черный волк, обладающий способностью говорить на русском языке. Обычная ситуация для сумасшедшего дома.
Волк ведет наш безумный балаган. Он явно никуда не спешит. Ему не нужно писать материалы для газеты.
Он оборачивается и говорит:
– Смертный, хочешь, я укушу тебя, и ты останешься здесь? Ты станешь таким же, как я. У меня как раз дочь на выданье.
Все, кроме меня, смеются. Наверное, в мире волшебных ублюдков это очень смешная шутка, и волк в свободное время от обязанностей привратника и пожирания человеческих сердец выступает в местном лесном клубе со стендапом. Черт, возможно, он даже способен затмить Джорджа Карлина!
– Шучу. Ты никчемный слабак. А ей нужен настоящий волк. Такой же, как отец, – оскалившись, говорит привратник, и мне становится немного легче. Совсем немного. Как если бы мне сказали, что после ночи с проституткой я подхватил не СПИД, а сифилис.
Мы продолжаем идти. Мимо пролетает сова. Она матерится и проклинает мышей, спрятавшихся под снегом. Я уже ничему не удивляюсь. Разве мы не в странном месте? Чувствую себя героем фильма Дэвида Линча.
Деревья, растущие по бокам от тропы, по которой мы движемся, тянут к нам ветки и протяжно стонут. От стона стынет кровь в жилах. Они жаждут тепла и тянутся ко мне. Такое чувство, что в этом месте все мечтают убить меня.
– Не дай им коснуться тебя, – предупреждает Снегурочка. – Этим деревьям доверять нельзя.
Я киваю, но убеждать меня нет никакой необходимости.
Волк смотрит на меня и злобно ухмыляется. Зверюга с удовольствием набросилась бы и разорвала глотку. Без сомнений. Я крепче сжимаю нож. Впрочем, уверенности, что он поможет справиться с привратником, у меня нет. И зачем я вляпался в это? Черт! Лучше бы сидел дома за ноутбуком и писал очередную статью о Краснозаринске. К примеру, о маньяке в костюме Деда Мороза, похищающих детей. Или о погодных аномалиях.
Мы продолжаем идти, и я начинаю замечать, что чем дальше углубляемся в лес, тем меньше снега на нашем пути. Вскоре я замечаю траву, пробивающуюся сквозь ледяную корку.
Смотрю на часы и вижу, что они застыли на 11:47 – на времени, когда мы перешли через арку. Мы идем не больше часа, но уже начинает светать. Действительно странное место.
Я спрашиваю, почему светает и снега нет. Снегурочка отвечает, что в собственных землях Деда Мороза нет, поэтому мы идем в ничьи земли, которые соприкасаются со всеми остальными. Этот ответ еще больше запутывает меня.
– Когда придем, у нас будет немного времени, – сообщает Снежок.
– Это еще почему? – интересуюсь я.
– Ты – мясо, замаринованное в коньяке, так что тебе не понять, почему снеговик не может долгое время находиться в тепле.
– Так ты растаять боишься?
– Быстро соображаешь. В пятом классе школы для умственно отсталых ты определенно был бы самым сообразительным. Заметь: не умным, а сообразительным. Это разные вещи.
– Я полагал, что язвить в нашей компании должен я. А тебе было бы лучше читать дурацкие стишки, которые вам рассказывают детишки на утренниках.
– Вот тебе! – проскрипел снеговик.
Этот стишок мне знаком. Пять месяцев назад мне принесли поздравление отцу главы города, и я ради смеха переделал его в это безобразие и забыл удалить. В таком виде поздравление попало в газету. Скандал случился страшный. Канарейкин грозился затаскать меня по судам. В следующем номере пришлось приносить его отцу извинения. Однако людям понравилось, и стишок пошел в народ. Канарейкина стали звать за глаза герантофилом. Впрочем, я уверен, что большинство даже не знает значения этого слова.
– Пошло в народ, как все гениальное, – усмехаюсь я.
– Гениев я еще не пробовал, – задумчиво говорит волк, и улыбка сползает с моего лица. Ублюдок умеет поднять настроение.
Снега становится все меньше, а островков зелени – больше. Через пять минут снег исчезает вообще.
Восходит солнце, и вместе с ним расцветают цветы. Они тянутся к солнцу и поют до боли знакомую мелодию. Я прислушиваюсь и понимаю, что это «Миллион алых роз». Интересно, откуда цветы ее знают.
Снежок просит остановиться. Он тяжело дышит, если такое слово вообще уместно в отношении него. Снегурочка подбегает к другу. Она спрашивает, все ли с ним хорошо. Черт, даже мне понятно, что нет. Снежок потемнел и заметно уменьшился в размерах. Он тает.
– Возвращайся, – говорит Снегурка, поднимая ведро и открывая глаза-угольки.
– Нет. Мы должны идти.
– Но если ты растаешь…
– И что? Ты заберешь ведро. И тогда все будет нормально.
– Давайте поторопимся, – обращается она ко всем.
Ну, поторопимся, так поторопимся.
Еще спустя двадцать минут мы выходим на широкую поляну, в центре которой стоит засохший исполинский пень, а окружность усыпана кустиками спелой красной земляники. Земляника зимой. Впрочем, я уже не удивляюсь: говорящие волки, живые снеговики, земляника в декабре – это меньшее, чему стоит удивляться.
– И что дальше? – спрашиваю я.
– Молчи, – шепчет Снегурка.
Волк прыгает на пень и протяжно, долго воет. Мы молча смотрим на него. Он ложится и гордо смотрит на нас. Чем-то в этот момент он напоминает Акеллу. Только Акелла был белым волком, а этот – черный.
– Кто звал меня?! – гремит мощный нечеловеческий голос за нашими спинами.
– Кто звал меня!
Я оборачиваюсь и вижу перед собой высокого тощего старика в белой поношенной рубахе и белых же шароварах. Он бос. Длинная, доходящая до пояса борода белее свежего снега. Иссохшее посеревшее лицо испещрено глубокими морщинами. Губы настолько тонки, что кажется, их вовсе нет, а просто художник неловким движением нарисовал синюю линию на лице. Голубые впавшие глаза светятся холодным светом. Они напоминают мне глаза Снегурки, только у старика они источают злобу.
– Это и есть Дед Мороз? – спрашиваю я. Старик совсем не похож на тот образ из детства. Он больше напоминает бомжа. Нет ни шубы, ни посоха.