Александр Угольков – В рамках недозволенного (страница 6)

– Анастасия Николаевна, все будет хорошо.

Она смотрит мне в глаза и пытается поверить, хоть сам я не верю в свои слова и знаю, насколько фальшиво прозвучало сказанное мной.

Чижова уходит из редакции. Я сажусь за стол и наливаю рюмку коньяка. «Черт, она видела коньяк. Примет меня за пьяницу», – думаю я и понимаю абсурдность суждения. Во-первых, ей сейчас плевать, кто и чем занимается, – у нее ребенок пропал. Да я мог бы устроить оргию с карликами и пингвинами, она вряд ли глазом повела. Во-вторых, я и так пьяница, так не все ли равно, кто и что подумает.

Включаю компьютер. Набрав текст и сохранив файл, заношу в план будущего номера объявление. Делаю пометки: полоса № 3, выделить.

Вечер. Небо прояснилось, и теперь оно усыпано звездами. Разглядываю ковш Большой Медведицы. Интересно, может, там наверху сейчас тоже кто-то смотрит и думает о братьях по разуму? А если Вселенная бесконечна, то где-то есть такой же я. Не повезло Вселенной.

Я навеселе. Это мое любимое состояние, когда еще не пьян, но уже далеко не трезв. Оно называется «серединой реки». Надо в магазин. У «середины реки» есть один недостаток – надо «догнаться». Иначе можно утонуть и не добраться до берега под названием «похмелье».

Захожу во двор. Неподалеку отсюда есть неплохой магазинчик, где помимо выпивки можно купить готовую снедь. Меньше всего мне хочется сейчас готовить. Можно было бы купить пельмени, но их надо варить. А это время. Да и вкус у покупных пельменей оставляет желать лучшего. В составе указаны свинина и говядина, но по вкусу они напоминают бумагу.

Я иду мимо двора и вижу, что дети успели слепить снеговика. Он очень похож на того, что встретился мне днем возле метеостанции. «Наверное, все снеговики похожи друг на друга, как кошки ночью», – думаю я. На мгновение мне кажется, что его голова повернулась и смотрит на меня. Бред. Надо меньше пить.

У магазина стоят четверо парней и курят. Я прохожу мимо них и краем глаза замечаю, что они провожают меня взглядом. Отлично. Вспоминаю, как вчера хотел повстречать гопников. Похоже, «Газпром» был прав, и мечты действительно сбываются. Запускаю руку в карман и понимаю, что нож оставил дома. Вечер обещает быть веселым.

Покупаю водку, пару салатов, колбасу, сыр, хлеб и пачку соли. На выходе бутылку прячу в карман, затем разрываю пакет с солью и сжимаю горсть в кулаке. Этому приему меня научил один друг. Против четверых шансов нет, но против троих… их тоже нет.

Я выхожу на улицу, иду в сторону дома. Великолепная четверка идет следом за мной. Сворачиваю во дворы. Живым не дамся, суки. Гопники не отстают. Стараюсь не торопиться. Куда спешить? Шакалы догонят все равно.

– Братан, закурить есть? – раздается голос за спиной.

– Не курю, пацаны, – отвечаю, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, и продолжаю идти спокойным шагом. Кажется, сердце сейчас разорвет грудь. От адреналина закипает кровь. Бежать нельзя. В душе еще теплится надежда, что все закончится хорошо, но мерзкий голосок в голове советует приготовиться к больничному на пару недель.

Краем глаза вижу, что двое гопников заходят с разных сторон. Окружают. Скоро нападут. Черта с два, угадали.

Сворачиваю к первой попавшейся двери. Один из гопников хватает меня за руку.

– Братух, сколько времени?

– Может, тебе еще рассказать, как в библиотеку пройти? – я бросаю ему соль в глаза.

Он отпускает мою руку и начинает кричать.

– Ох! Он мне глаза выжег! Сука!

– Да мы тебя уроем! – орут остальные. Как будто это и так не входило в их планы. Но я так просто не дамся. Может, меня сегодня и побьют, но и я крови пущу.

Я прижимаюсь спиной к двери, защитив тыл, и выбрасываю пакет с продуктами. Достаю бутылку и, держа за горлышко, разбиваю о железную дверь. Водка обливает руку. Один осколок вонзается в кисть, но боли я не чувствую – слишком много адреналина в крови. Не чувствую я и холода.

Я вытягиваю вперед руку с «розочкой» и размахиваю ею перед собой.

– Кто, сука, первый? – кричу я как можно громче. – Кому кровь пустить?

Желающих нет. Пока. Я прекрасно понимаю, что перевес на их стороне и вскоре они придумают, как меня достать. Черт, я размахиваю разбитой бутылкой и уже понимаю, что любая палка сможет решить исход битвы не в мою пользу. А вот останусь ли я после этого жив? Может, следовало отдать им телефон и кошелек? Поздно рассуждать.

– Мы тебя уроем. Ты уже труп. Ты как там, Серега?

– Чёрт! Этот гондон мне соль в глаза кинул, – отвечает Серега, протирая снегом лицо.

– Брось бутылку. Давай нормально побазарим. Тут непонятки какие-то, – говорит один из гопников и, подняв руки вверх, демонстрируя, что оружия нет, медленно приближается.

– Я сейчас бутылку тебе в рожу кину!

– Да что мы втроем с этим утырком не справимся? – говорит самый агрессивный, и я понимаю, что потерял преимущество и сейчас они пойдут в наступление.

Вот и пришел бесславный конец Смирнова Глеба Александровича, главного редактора газеты «Дальневосточный оракул». И что обо мне скажут? Он был выдающимся пьяницей?

Они приближаются. Обходят меня с разных сторон. Гопники напоминают гиен, выжидающих лучшего момента для удара – решительного и беспощадного. Твари. Еще минута, две – и все… Пусть так, но просто так я им не дамся. Не на того напали.

Внезапно двор освещают фары автомобиля. Это полицейская машина. Боже! Никогда я не был так рад ментам. Храни Господь российскую полицию!

Гопники подхватывают раненого товарища и спешно убегают. Я тяжело дышу. Выкрутился. На этот раз повезло, и кавалерия пришла вовремя.

Автомобиль ровняется со мной. Из него выходит высокий круглолицый полицейский и густым басом говорит:

– Что тут творится?

– Все нормально. Вы вовремя, – отвечаю я и понимаю, что до сих пор держу в руке «розочку». Бросаю ее в снег и вижу, что из кисти торчит осколок. Мне в голову приходит мысль о том, как прекрасно, что водка дезинфицирует, – иначе я мог бы заработать заражение крови. Я достаю осколок и обматываю рану носовым платком.

– Я еще раз спрашиваю, что тут происходит? – грозно говорит полицейский, когда я заканчиваю с перевязкой. Платок мгновенно темнеет, пропитываясь кровью.

– Вы спасли меня. Здесь были гопники.

– А ну-ка, дыхни!

Черт. От гопников меня спасла полиция, но кто меня спасет от полиции? Я повинуюсь. Он недовольно покачивает головой.

– Распиваем. Хулиганим.

– Самозащита, – безуспешно пытаюсь оправдаться я.

– Садитесь в автомобиль, товарищ.

Мне остается только подчиниться. В автомобиле хотя бы тепло, а я промерз до костей. «Товарищ». Советского Союза нет уже тридцать лет, но его эхо по-прежнему звучит громко и грозно.

В отделении меня просят вывернуть карманы, спрашивают имя, место работы, должность. Заставляют расшнуровать ботинки и вынуть ремень. Затем меня запирают в обезьяннике. Я вяло протестую, но дежурному плевать.

В соседней клетке спит бомж. Хоть кому-то хорошо. Запах давно немытого тела проникает в мою камеру. Но ничего не поделаешь. Надо терпеть. Я сижу на нарах, так как лежать на них невозможно. Это само по себе пытка.

Заходит дежурный, и я спрашиваю, когда меня отпустят. Он отвечает, что отпустят, когда придет участковый и будет составлен протокол об административном правонарушении.

Значит, сидеть мне в отделении до утра в компании бомжа и собственных мыслей. Может, это даже и неплохо. Думать – всегда хорошо. Я пою песни Егора Летова.

А Снегурочка заявление не написала. Зря я с ней так. Может, надо было выслушать, посмотреть на снеговика. Возможно, это ее успокоило бы. Внезапно понимаю, что не знаю настоящего имени девчонки. И она моего, кстати, тоже.

И все же есть ли между пропажей ребенка и аномальным холодом какая-то связь? Вечером пропадает мальчик, а ночью начинается холод. Бред. Ощущаю себя одним из тех идиотов из безумных телепередач о загадках Вселенной, которые рассказывают о рептилоидах с планеты Нибиру. И все же что-то мистическое во всем этом присутствует. Природная аномалия.

Хмель выветрился вместе с адреналином, и я размышляю, как лучше поправить статью. В итоге прихожу к выводу, что проще ее будет написать заново, чем переделывать старую. Сейчас бы ноутбук, пока мысль не пропала.

Заходит дежурный. Он открывает клетку и говорит, чтобы я выметался. Спрашиваю об участковом, но он говорит, что никакого участкового не будет, и выгоняет меня. Пропал второй ребенок.

Я выхожу на улицу и вызываю такси. Домой поеду на машине. Хватит с меня на сегодня приключений.

Глава 3. Из которой мы узнаем, почему по счетам нужно платить

До трех часов ночи я пишу статью. Пишу, правлю, поглощая кофе литрами. Мне хорошо. Сердце просит сделать перерыв, но я знаю, что остановка подобна смерти. Остановишься – и потеряешь мысль.

Рука болит. Кисть распухла, но, благо, пальцы целы. Чертовы гопники, никак не могу выкинуть их из головы.

Будильник заведен на семь. Надо пораньше встать, чтобы встретиться с начальником полиции Федоренко. Пропал еще один ребенок. Это уже не совпадение, а статистика. Возможно, в городе завелся маньяк. Хорошая может получиться статья.

Засыпаю в четыре. Через три часа – на ногах. Привожу себя в порядок душем и чаем. Сначала чай, потом душ, потом снова чай. Кофе не пью. После пьянки он усиливает перегар, так что от него придется отказаться до вечера. После душа ищу аптечку. В ней должен лежать бинт. Её нигде нет, даже в холодильнике. Обыскав всю квартиру, наконец нахожу аптечку на антресоли.