Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 52)
— И как же вас зовут?
— Борис… То есть Боря.
Пока отец осваивался в семидесятых, Игорь и Таня сидели в кабинете с табличкой «Директор».
— Скажите, — теребила подол юбки Таня, — а если он захочет в следующее десятилетие, это можно устроить?
— Конечно, — улыбнулся усатый и чуть полноватый Григорий Петрович. — Всего в паре километров у нас есть филиал восьмидесятых. Раньше еще были шестидесятые, но со временем постояльцев там становилось все меньше и меньше…
— А девяностые у вас тоже есть? — поинтересовался Игорь.
— Нет и пока не планируются, — ответил Григорий Петрович. — Даже не знаю, кто бы снова захотел оказаться в том лихом времени.
— Понимаю, — кивнул Игорь. — Скажите, кхм… А много кто доживает до следующего десятилетия?
— Конечно! — ответил Григорий Петрович. — Средний возраст наших постояльцев — девяносто лет. Представляете, какие чудеса с людьми делает приятная ностальгия! Даже сотрудники нашего пансионата уже несколько лет не болеют.
— Кстати, спасибо за шахматистов на въезде, — сказал Игорь. — Такие колоритные, что я и сам поверил, будто мы в настоящих семидесятых.
— Спасибо, — еще шире улыбнулся директор. — Наши сотрудники кого только не играют: и киномехаников, и библиотекарей, и продавцов…
— И все же мне не дает покоя один вопрос, — продолжала теребить юбку Таня. — Вам не кажется, что все это обман? Игра на чувствах пожилых людей.
— Поначалу казалось, — ответил Григорий Петрович. — Но все вопросы отпали, когда я увидел, что даже мои родители здесь счастливы. А они те еще критики любых моих экспериментов.
— Как, ваши родители тоже тут? — спросила Таня.
— Уже только мама, — сказал Григорий Петрович. — Собственно, для нее и папы я изначально это место и создавал… Спасибо фильму «Гуд бай, Ленин!» за идею.
— Я смотрел! — подхватил Игорь.
— Скажите, — перебила Таня, — а как часто мы сможем его навещать?
— Да когда пожелаете! — ответил директор.
— Что, и сейчас можно? — Таня наконец оставила юбку в покое.
— Конечно! — улыбнулся Григорий Петрович. — Только нужно переодеться.
На этих словах директор открыл шкаф, занимавший треть кабинета.
Белые туфли с резинкой, обхватывающей пятку, и белую однотонную рубашку Тани решили оставить. А вот короткую вельветовую юбку заменили на длинную клетчатую в форме колокола.
Над образом Игоря поработали основательнее: кроссовки с тремя полосками сменились кожаными туфлями на каблуках, потертые синие джинсы — черными слегка расклешенными брюками, а футболка с нарисованным тетрисом скрылась под водолазкой болотного цвета.
Сам же Григорий Петрович остался в кожаных туфлях, черных брюках и футболке с тремя пуговицами — во всем мире известной как «поло», а в Советском Союзе — как «бобочка» или «тенниска».
— А для чего все это нужно? — спросила Таня.
— Чтобы ни у кого из постояльцев не возникло лишних вопросов, — ответил директор. — Видите ли… Многие уже забыли, что когда-то их магическим образом доставили в «прошлое» на «машине времени». И в принципе забыли о существовании двадцать первого века.
— Что, действительно забыли? — прищурился Игорь. — Может, и не забыли — просто очень верят в происходящее, — ответил Григорий Петрович и усмехнулся. — Черт знает, как это работает! Мы только недавно начали изучать этот феномен. Так что должен предупредить: ваш папа уже может не воспринимать себя как пришельца из будущего, а ощущать — как внутренне, так и внешне — молодым парнем, каким он и был в семидесятых.
— Да, об этом вы и раньше предупреждали, — сказала Таня. — Мы готовы.
Напротив кабинета директора тянулся длинный ряд боксов с разноцветными дверьми и табличками: «1970», «1971», «1972» и далее до окончания десятилетия. Григорий Петрович толкнул зеленую дверь, и вся компания оказалась в «1975 году».
Советский городок уже обступили плотные сумерки, в густоте которых горели фонари и стрекотали сверчки. На дверях комнат, изображающих магазин и столовую, висели таблички «Закрыто». Вокруг не было ни души.
Борис Александрович, как и другие постояльцы, располагался в своей комнатке. Григорий Петрович постучал в дверь с номером пятнадцать, но появившегося на пороге жильца Игорь и Таня с трудом могли назвать своим отцом.
Это был статный мужчина с горящими и ясными глазами. Губы растягивались в широкой улыбке, а морщины, которые раньше уходили глубокими бороздами в лоб, стали едва заметны. Казалось, будто он разом помолодел лет на двадцать.
— Здрасте, вы ко мне? — спросил мужчина, но теперь уже ни Игорь, ни Таня не могли произнести ни слова.
— Здравствуйте, извините за поздний визит, просто хотели по-соседски поприветствовать, — Григорий Петрович пожал руку новому жильцу и протянул кулек с «Гусиными лапками».
— Спасибочки, — сказал мужчина. — Я Боря. Проходите, чайку вместе попьем.
Боря провел гостей на кухню, усадил за круглый столик и поставил на плиту чайник. Подаренные конфеты высыпал в хрустальную вазочку по центру стола. Рядом положил несколько прямоугольников черного хлеба и поставил на блюдце банку сайры в масле.
Игорь и Таня не могли поверить глазам: перед ними стояла банка с точно такой же рыжей этикеткой, которая красовалась в альбоме отца с любимыми советскими продуктами. Но еще больше они поразились, когда мужчина вскрыл консервы: маленькие кусочки складывались в идеальную розочку, точно как в семидесятых.
Боря облизнулся, торопливо выловил сайру из банки, разложил на хлебе и с нескрываемым удовольствием отправил в рот.
— Будто лет сорок не ел настоящей сайры! — расцвел Боря и посмотрел на побледневших Игоря и Таню. — Хотите рыбки?
— Нет, спасибо, — покачала головой Таня.
— А я попробую, пап, — машинально сказал Игорь.
— А ты шутник, парень, — рассмеялся Боря. — У меня пока детей нет, тем более таких взрослых.
Григорий Петрович закашлялся, а Игорь и Таня не проронили больше ни слова.
Игорь принял из рук Бори хлеб с сайрой, откусил и почувствовал, как его брови поползли вверх. У этой рыбы «из семидесятых» был точно такой же вкус, как у ее современной родственницы, которую они ели сегодня на обед, — даже легкая горчинка никуда не делась. Игорь посмотрел на дату изготовления, и его брови оказались уже на середине лба: консервы маркировались тысяча девятьсот семьдесят пятым годом.
После чаепития Боря проводил гостей до порога, пожал им руки и закрыл дверь. Таня почувствовала, как по щеке покатилась слеза, и тут же смахнула ее…
Переодевшись в свое, Игорь и Таня вышли на улицу. С черничного неба на них смотрела полная луна, а они смотрели на звезды, которые не видели в таком количестве уже очень давно. Грудь наполнялась приятным хвойным запахом, от чистоты которого даже слегка кружилась голова.
— Поразительно, — выдохнул Игорь. — Сайра в масле только на вид из семьдесят пятого, а на вкус — такая же, как в две тысячи девятнадцатом.
— Конечно, — зевнул Григорий Петрович. — Она же не могла храниться больше сорока лет.
— Но отец, то есть Боря, ест ее так, будто это действительно его любимые консервы, — продолжал Игорь. — Почему?
— Он верит в то, во что хочет, — ответил директор и вдохнул полной грудью. — Сбывшаяся мечта стирает все условности.
— Нет, я, конечно, все понимаю, — продолжал рассуждения Игорь, — найти советские вещи можно на барахолках. Собрать «потоковый конденсатор» на батарейках и приделать его к «Волге» тоже не очень-то сложно. Но как вам удалось возродить банку с рыжей этикеткой и нужной датой изготовления, да еще и уложить туда розочкой современную сайру?
— Вас это так поразило, да? — улыбнулся Григорий Петрович. — У меня есть приятель, а у приятеля — консервный завод. И мама, которая тоже живет в нашем пансионате… В общем, вы даже не представляете, на какие ухищрения готовы пойти любящие дети.
— Представляем, — улыбнулась Таня и посмотрела на дорогу, где они совсем недавно «проделали дыру в пространстве» на «Волге». Там, опутанные лунным светом, возвышались четыре огромных прожектора. Монтеры уже погасили их, а теперь накрывали чехлами.
Завтра сюда прибудут очередные путешественники во времени — чтобы вкушать любимую еду, дышать чистым советским воздухом и проживать еще одну счастливую юность. «Потому как все может быть», — написал взъерошенный улыбающийся Боря в новой рабочей тетради.
Наталья Панишева
Потом приду
Егоровна внаклонку полола клубнику. Конечно, жарко, спина болит, голова гудит — а что делать? Клубника сама себя не прополет, а если не полоть — ягод толком не принесет, а скоро правнуки приедут, как без ягод? Без ягод нельзя. Егоровна с трудом разогнулась, размяла спину, вытерла тыльной стороной ладони едкий пот и собралась было наклониться над грядкой снова, когда услышала:
— Здравствуйте, Таисья Егоровна!
Оглянулась — за забором маячил незнакомый мужчина. Интеллигентного вида, в очках, немолодой, одет по-городскому — в джинсы и белую рубашку.
«Менеджер, — догадалась Егоровна, — щас опять спутниковую тарелку какую-нибудь предлагать начнет. Развелось…»
— Здрасте, — прокричала Егоровна в сторону забора, не двигаясь, впрочем, с грядки.
— Вы извините, — не отставал мужчина, — что я вас от дел отрываю. Но мне бы с вами поговорить…
— Так вы говорите, — проорала Егоровна, повернувшись к визитеру спиной и наклонившись над грядкой.
«Не будет же он на задницу мою смотреть, — рассудила про себя Егоровна, — обидится и уйдет».