Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 51)

На этих словах Борис Александрович схватился за вилку и принялся уплетать золотистую картошку с хрустящими огурцами и разваленной сайрой. Закончив трапезу, он кивком поблагодарил детей за обед и отправился обратно в комнату. Там он прямо в халате улегся на диван и уставился в белесый потолок.

Перед глазами возникали картины из прошлого: победа в областном турнире по шахматам, выезды в лес на легендарном мопеде «Верховина-5», первый глоток портвейна и первое курево, выступление Пугачевой на фестивале «Золотой Орфей» и последующая безумная влюбленность в нее…

Как много всего в семидесятые было сделано и прочувствовано впервые. Как непоколебима была вера в светлое будущее. Какими смелыми и дерзкими были друзья и он сам, так что недостаток опыта в любом деле с лихвой компенсировали пылким желанием и очаровательной наивностью. Борис Александрович улыбался и чувствовал, как постепенно проваливается в глубокий и спокойный сон без сновидений.

Часа через три он проснулся, вскочил с дивана и побежал на кухню. Игорь и Таня сидели на табуретах, привалившись к стене и читая книги из отцовской «Библиотеки современной фантастики».

— О, уже проснулся, — сказала Таня и захлопнула Воннегута.

— Пора собираться, — сказал Игорь и положил на стол Брэдбери.

После мытья и бритья Борис Александрович попробовал уложить свои жесткие волосы. Но спустя несколько тщетных попыток намеренно разлохматил их и отметил, что такая прическа идет ему даже больше других. Переодеваться не стал — остался все в том же белом халате, только на смену водолазке пришла темная клетчатая рубашка.

С собой он собрал небольшой коричневый чемоданчик, куда уложил только самое необходимое: «рабочую» водолазку, еще одну клетчатую рубашку с длинными рукавами, брюки, туфли, носки, нижнее белье, бритву, зубную щетку, две чистые тетради по сорок восемь листов, шариковую ручку. Со стола забрал рабочую тетрадь, подмигнул трем товарищам с фотографии и вышел.

Дети ждали его в прихожей — обутые и готовые к выходу, но Борис Александрович замотал головой и показал на свое изобретение.

— Пап, ты только не волнуйся, но отправимся мы не отсюда, — пояснила Таня.

— Приятель с Физтеха сказал, что лучше путешествовать во времени на других машинах, — дополнил Игорь. — И я специально взял одну напрокат.

— Пойдем посмотрим, — протянула руку Таня.

На улице их ждал черный и блестящий, как лакированная туфля, ГАЗ-24 — больше известный как «Волга».

— Знаешь, пап, я так подумал: а вдруг машину времени потому и назвали «машиной», что лучше всего перемещения во времени удаются именно на автомобиле? — сказал Игорь, открывая заднюю дверь. — Не бойся, мой приятель выяснил, что путешествовать нужно на одном из символов той эпохи, в которую хочешь отправиться.

— А еще мы узнали, — добавила Таня, — что на трассе Е-95 есть участок, где пространство такое тонкое, что пронзить его проще простого!

Борис Александрович сел в автомобиль и огляделся. С виду это была обычная «Волга», только очень опрятная: чистые велюровые сиденья, сверкающая приборная панель «под дерево», на окнах — ни царапинки.

Рядом с рычагом переключения передач возвышался загадочный металлический ящик. За его стеклом виднелось что-то похожее на рогатку без резинки.

— Это потоковый конденсатор, — пояснил Игорь, — «сердце» машины времени.

— Помнишь, как в фильме «Назад в будущее»? — спросила Таня и переключила рычажок, отчего «рогатка» замигала.

— Попробуем проделать дыру в пространстве на ста сорока двух километрах в час, — сказал Игорь, — как завещал Эмметт Браун.

Как только «Волга» тронулась, Борис Александрович отвернулся к окну и подпер кулаком подбородок. Его одолевала глубокая досада — из-за того, что дело всей жизни так и не доставило туда, куда он хотел. В аферу детей тоже верилось не до конца, хотя их аргументы казались вполне убедительными.

Ехали не меньше двух часов, так что на улице стали сгущаться сумерки, а Борис Александрович успел задремать. Разбудил его шепот Тани: «Пап, пап, просыпайся, мы почти приехали». Старичок протер глаза и уставился в лобовое стекло, стараясь не моргать и даже затаить дыхание.

«В какой год отправимся?» — спросил Игорь. Борис Александрович стал наспех соображать: ему точно не хотелось во второй раз пережить дефицит туалетной бумаги в семьдесят седьмом и тем более дефицит колбасы в семьдесят втором — уж лучше дефицит конфет в семьдесят пятом, потому как без сладкого он может спокойно прожить, а без колбасы и туалетной бумаги — не очень.

Мысль зажглась в голове яркой лампочкой, и старичок вытянул руку с расставленной пятерней. Игорь кивнул и установил на дисплее магнитолы сегодняшнюю дату, изменив в ней только год: девятнадцатое августа тысяча девятьсот семьдесят пятый. После чего включил «Арлекино» Пугачевой — чтобы еще немного приблизиться к успеху в их пространственно-временном деле.

Как только звонкий голос из динамиков дошел до припева, «Волга» съехала с трассы на удивительно ровную однополосную дорогу. Вдоль нее тянулись мощные стволы сосен, а кое-где выглядывали массивные лапы елей, качающиеся на ветру словно в знак приветствия.

На одной из еловых лап висела едва заметная красная ленточка. «Вот здесь», — сказал Игорь и вдавил педаль газа.

Сто километров — Борис Александрович вжался в сиденье. Сто двадцать — сосны за окном превратились в сплошную стену. Сто сорок и еще немного — и под пронзительный смех Пугачевой салон машины осветился ярчайшим белым светом, а снаружи, как показалось старичку, даже пробежало несколько искр.

Все было точно так, как он себе представлял — и даже лучше. Настолько, что поначалу Борис Александрович не мог поверить в происходящее и еще несколько секунд думал, что машина просто врезалась в дерево, он мгновенно погиб, а яркий свет возник из распахнутых ворот рая или чего бы там ни было еще, что видит человек в момент смерти.

Но как только белые мушки перед глазами разлетелись, «Волга» остановилась, а песня закончилась, Борис Александрович увидел нечто невообразимое. Посреди соснового леса тянулась уютная улочка — с асфальтом, фонарями и деревянными скамейками. На одной из них играли в шахматы двое близнецов в расклешенных брюках и рубашках с «огурцами», точно сошедшие с фотографии Бориса Александровича, только в цвете.

Игорь и Таня открыли дверь машины и протянули руки побледневшему отцу. Его слегка потряхивало, глаза бегали, а дыхание сбилось. Он с трудом выбрался из «Волги», сделал два шага и упал на колени. К нему тут же подоспели шахматисты.

— Эй, вы в порядке? — похлопал один из них по щекам старичка.

— Вот, понюхайте, — протянул второй взявшуюся откуда-то вату с нашатырем.

Борис Александрович замотал головой, посмотрел на одинаковые лица и заплакал. Это были не Леша и Вася Курочкины, а другие близнецы. Улица тоже была далека от той, на которой он жил в юности. И тем не менее сомнений не осталось: он оказался там, где нужно.

— Это вас, наверное, укачало, — сказал один парень.

— Вы в нашем городе впервые? — сказал второй, помогая старичку встать. — Пойдемте покажем, что тут есть.

Борис Александрович шел по улице, обнимая свой чемоданчик, и глядел по сторонам. Справа он заметил мужчину и женщину средних лет, играющих в бадминтон. Слева — парня, крепящего плакат с намалеванными буквами: «Двадцатого августа в четырнадцать ноль-ноль — кинокомедия „Кавказская пленница“, в девятнадцать ноль-ноль — кинокомедия „Королева бензоколонки“». Откуда-то доносились голоса «Веселых ребят»: «Как же быть, как быть, запретить себе тебя любить — не могу я это сделать, не могу!»

Борис Александрович поднял голову и увидел красную растяжку с белой трафаретной надписью: «Имя Ленина — вечно». Он криво улыбнулся, сглотнул подступающий к горлу комок и почувствовал, как в нос ударил цветочный и слегка пряный запах, который невозможно было спутать ни с чем другим, — «Красная Москва». Аромат духов окутывал сидящих на скамейке женщин неопределенного возраста: их длинные серо-седые волосы обрамляли на удивление моложавые лица без видимых морщин.

Петя и Ваня — так представились шахматисты — шли рядом и показывали местные достопримечательности: «Здесь у нас магазин — вот этот, с большой витриной. Напротив — столовая — та, с красной вывеской. Чуть подальше — кинотеатр и танцплощадка. А здесь — библиотека».

Борис Александрович обернулся и увидел комнатку с книжными стеллажами, похожую на небольшой открытый амбар. Там же за массивным столом сидела не менее массивная женщина и улыбалась.

Старичок подошел к ней, пошарил глазами по полкам и произнес:

— Здрасте, а что у вас есть из фантастики?

— Здравствуйте! — женщина улыбнулась шире. — Есть вся «Библиотека современной фантастики»: Брэдбери, Азимов, Шекли, Воннегут, Лем… Из советских: Ефремов, Савченко, Стругацкие…

— А какая последняя книга вышла у Стругацких? — прищурился Борис Александрович.

— «Парень из преисподней», — ответила женщина, — прошлогодняя повесть. Будете брать?

— А можно завтра? — сглотнул старичок.

— Можно, приходите, — кивнула женщина.

— А вы, оказывается, говорить умеете, — сказал Петя.

— А чего ж с нами молчали? — улыбнулся Ваня.

— М-да как-то… — Старичок почесал затылок. — И сам не знаю. Будто язык проглотил, а теперь он опять при мне.