Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 48)
— В прямом. — Парень уселся на пронзительно скрипнувший стул. — Повесилась она.
— В смыс… Где?
У нее задрожали губы. Доверительно наклонившись к незваной гостье, баба Настя произнесла:
— Да прямо тут и повесилась. Вот этот стульчик, — она похлопала по стулу, на котором сидела, — из-под себя выбила.
Девушка напряглась, нахмурилась… Но Аркаша слукавил:
— В спальне у себя.
— Ах ты… сучонок! — хрипло рыкнула бабка.
Все снова замолчали. В воздухе повисло особенное напряжение, которое появляется, когда на кого-то вываливают неприятные новости, никак к ним не подготовив. И старуха соврала бы, если бы сказала, что ей не нравится эта атмосфера. Не нравится испуг на размалеванном лице девки, которую внучок приволок в квартиру, где они все будут жить. Она, ее внуки, ее дочь, муж дочери. Все вместе. Большой и дружной…
— А почему она это сделала? — чуть дрожащим голосом поинтересовалась незваная гостья. — Болела чем-то, наверное?
— Не, она не болела. Головой если только. Сумасшедшая была, хоть и без справки.
Бабка негодующе заклекотала, ерзая на старом стуле. Длинные пальцы забегали по столешнице, руки изогнулись под невероятными, невозможными для живого человека углами. Сумасшедшая! Сумасшедшая! А Аркаша тем временем продолжал:
— Она каждый вечер нам звонила, представляешь? Кричала, что мы должны к ней переехать, должны жить все вместе у нее в квартире. Что она ее специально для нас сберегла, это ведь коммуналка раньше была.
— Коммуналка?
— Ну да, а ты не видишь? Смотри, какая здоровенная. В каждой комнате — отдельная семья. Так баба Настя всех выжила отсюда.
— Как это? Что значит выжила?
— Ну… — Аркаша потер подбородок, задумавшись, не сболтнул ли он лишнего. — Она, говорят… Ведьмой считалась, короче.
— Ни хрена себе…
Парень и девушка снова замолчали, оба разглядывая скатерть на столе. Вода вскипела, но Аркаша не стал заваривать чай, просто не глядя повернул ручку, об которую одна из временных жильцов рассекла кожу на голове. Огонек потух, но шипение не прекратилось — расшатанный механизм не сработал до конца.
— Да твою мать! — пробормотал парень и пошел бороться с непослушной плитой.
Девушка, словно отсутствие парня за столом дало ей свободу, подняла взгляд и вдруг, сама того не понимая, посмотрела прямо в глаза старухе. Посмотрела — и больше не смогла отвести взгляд.
— Убира-а-айся отсюда… — захрипела бабка. — Внучеки жить будут… А ты убира-а-айся…
— Аркаша… — тоненько прошептала девушка, все еще глядя в пустоту расширившимися глазами. — Аркаш…
— Оль, секунду, тут плита что-то не того.
— Аркаш, мне тоже что-то не того!
В ее голосе еще не было испуга. Не было понимания происходящего. И старуха надавила сильнее:
— Убира-а-а-а-а…
— Всё наконец-то!
Парень отвернулся от плиты и мягко потрепал девушку по плечу. Она вздрогнула. Злая магия рассеялась.
— Чего там у тебя не того?
— Да я чего-то… — Девушка тряхнула головой, торопливо поморгала несколько раз. — Аркаш, давай пойдем уже? Чего нам тут торчать? Квартира в порядке…
— Не, — Аркаша снова уселся на свое место. — Рано пока идти. Квартира в порядке, но отсюда жильцы разбегаются, как тараканы, понимаешь? Мамка меня попросила заехать проверить.
Он достал из кухонного шкафчика две чашки, коробку дешевого пакетированного чая и продолжил как бы между прочим:
— Переночевать.
Девчонка, конечно, не хотела оставаться в квартире после заката. Но очень хотела провести ночь с любимым. И похоть, как и ожидала баба Настя, победила страх. Парочка устроилась в комнате, когда-то бывшей детской спальней. Дверь они закрыли за собой, по настоянию девушки — даже на щеколду, но что старухе было до таких преград?
Скривив лицо в брезгливой гримасе, она встала возле кровати. Даже сквозь плотную тьму зимней ночи, слабо расцвеченную отблесками уличных фонарей, баба Настя отлично различала две фигуры под тяжелым пуховым одеялом.
— Мне постоянно кажется, что на меня кто-то смотрит! — шептала Оля испуганно. — Прямо таращится! — Да брось… — У Аркаши в голове уже были совсем другие вещи, поэтому говорил он невнятно и медленно. — Просто тебя моя история напугала немного. — А если нет?
Девушка двумя руками отпихнула в сторону парня, пытавшегося дотянуться губами до ее плеча, и отодвинулась к стенке. Аркаша с громким сопением повернулся на спину, заложил руки за голову.
— Что нет?
Его вопрос прозвучал неожиданно зло, и старуха довольно осклабилась.
— Что если она, твоя бабка… Ну…
— Что? Стала призраком и стоит теперь у кровати, глядя на нас?
Кудахчущий хохот раздался в темной комнате, но так и не достиг ушей парочки.
— Ты же сам сказал, что она была ведьмой!
— Господи, Оля… — Аркаша сел на кровати, подтянул к себе ноги и помотал головой. — Я сказал, что ее считали ведьмой. А не что она ею была. Ты понимаешь разницу вообще?
Девушка надулась и засопела. Парень растер лицо руками, беззвучно воздел их к побеленному потолку, покрытому сетью трещин, но все же взял себя в руки. Повернувшись к подруге, он обнял ее, притянул к себе и прошептал:
— А если она смотрит, то ее ждет неплохое зрелище…
Густая черная ярость заклокотала у бабки в горле. Зрелище? Ее ждет неплохое зрелище?! Ее, положившую всю жизнь на родных!
Старуха качнулась вперед, резко распахнув объятия. Девушка завизжала сразу — она лежала лицом к стене и успела разглядеть хищную крылатую тень, вдруг возникшую на выцветших копеечных обоях. Аркаша взвыл лишь на миг позже, когда почувствовал, как что-то обжигающе холодное, сухое, шершавое, будто сплошь состоящее из локтей и когтистых пальцев, втиснулось между ним и Олей, изогнулось и столкнуло его с кровати.
Парень вскочил на ноги, рванулся к любимой, попытался оттащить девушку прочь со скрипучего пружинного матраца… но за что бы он ни пытался ухватиться, всюду обнаруживал под пальцами лишь одеяло. Странное на ощупь, будто вязаное, холодное, пыльное, воняющее гнилью и плесенью.
А старуха, заходясь хриплым, слышимым лишь Оле хохотом, раз за разом прихватывала теплую упругую кожу острыми осколками зубов, наслаждаясь вкусом проступающей из неглубоких, но болезненных ранок крови. Ее пальцы путались в волосах девушки и рвали, рвали, рвали мягкие пряди…
— Мои внучеки будут тут жить! — визжала бабка в ухо своей жертве. — Внучеки! А не всякие сучки!..
Связки, удерживающие нижнюю челюсть старухи, со щелчком разорвались. Кость вышла из сустава, и пасть распахнулась еще шире. Визг бабы Насти превратился в низкий утробный рев. Осколки гнилых зубов вошли в плечо девушки, вспарывая кожу уже по-настоящему, терзая мягкую плоть. Оля выгнулась дугой, пустила изо рта густую пену, воняющую желчью, и потеряла сознание.
Жесткое вязаное одеяло вдруг куда-то пропало, будто его и не было вовсе.
— Оля! Олька! Оль, очнись! — взвыл Аркаша, бросаясь к телу подруги.
Он кричал еще и еще, хлеща девушку по щекам открытой ладонью, раз за разом встряхивая ее за плечи. Но странное дело — соседи в ту ночь слышали лишь чей-то оглушительно громкий хриплый хохот.
В следующий раз родственники заявились только через месяц — зато в полном составе. Онемев от радости, баба Настя застыла в углу коридора, прижавшись спиной к месту, где сходились две стены и потолок, и наблюдала, как они заходят в ее владения. Первой шла дочь. Невысокая и худая, вся в мать. Прежде чем разуться, она обвела прихожую и коридор взглядом заплаканных глаз и произнесла негромко: — Ну здравствуй, мама…
— Доча, доча, доча, доча… — закаркала бабка, со скрипом и треском изгибая иссохшее тело.
Следом последовал муж дочери, с годами из молодого увальня превратившийся в увальня заматеревшего. Он тоже обвел взглядом прихожую и коридор, но ничего не сказал — только вздохнул протяжно и раздраженно.
Старуха, изогнувшись, поставила ладони на потолок и, шустро перебирая руками и ногами, подползла ко входной двери. Концы ее шали, с головы до ног обтягивающей сухое и гибкое от обилия лишних суставов тело, едва не мазнули по головам родных.
— Вну-у-учеки?.. — визгливо и хрипло протянула старуха. — Вну-у-учеки?..
Внуки была на месте. Аркаша, слегка бледный и нервный, и Стасик, больше похожий на отца, чем на мать, — такой же грузный и ширококостный. Бабка издала ликующий вопль, скользнула ко входной двери, с силой толкнула ее… но не сумела закрыть. Перехватив дверь и не дав ей захлопнуться, в квартиру шагнула незнакомая женщина средних лет. Взгляд ее холодных серых глаз обжег старуху. С шипением отскочив обратно в угол, баба Настя обхватила себя руками, несколько раз обмотав их вокруг тщедушного тела, и замерла. Ее нижняя челюсть выдвинулась далеко вперед, она зло заскрипела осколками гнилых зубов. Темные глазки, ставшие совсем крохотными, засверкали ненавистью.
— Так… — тихо произнесла незнакомка, когда все разделись. — Показывайте.
И они повели ее по квартире. Первым делом заглянули в спальню, где Аркаша, краснея, бледнея и заикаясь, рассказал, как невидимое холодное нечто напало на его девушку. Старуха, в этот момент обернувшаяся вокруг массивной люстры под потолком, радостно захихикала. Пластмассовые подвески «под хрусталь» затрещали, и все собравшиеся испуганно задрали головы к потолку.
— Понятно, — кивнула женщина.
Старухиной спальней она не заинтересовалась, а вот на кухне, где баба Настя устроилась на посудном шкафу, лицо странной посетительницы вдруг сильно побледнело, и она принялась быстро кивать головой, прикрыв глаза.