Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 47)

— Ко мне скоро внучеки жить приедут! Ты на кой тут?

Девушка вздрогнула. Кожа ее покрылась мурашками, словно в старую кухню проник промозглый осенний сквозняк. Она недоуменно поглядела по сторонам, но, не заметив ничего необычного, снова уткнулась в тарелку. Старуха принялась, не отрываясь, следить за вилкой в руке незнакомки. Ни одного кусочка на скатерть не упало, но бабка все равно процедила:

— Жрешь, как свинья…

На этот раз девушка вовсе никак не среагировала. Заставила себя не реагировать. Баба Настя поерзала на стуле и зашипела:

— Ко мне внучеки должны приехать. Жить. Внучеки! А ты тут не нужна. Убирайся. Убирайся. Убира-а-а-айся…

Девушка поежилась, но головы не подняла. Только рука с зажатой в ней вилкой замерла в воздухе.

— Убирайся… — хрипнула старуха, словно ветер прошуршал по подоконнику.

— Убирайся… — булькнула она горлом, будто вода в трубах под раковиной.

— Убирайся! — взвизгнула бабка пронзительным лаем дворняжки за окном и хватила сморщенным сухим кулачком по столу.

Тарелка лопнула, чуть подпрыгнув. Девушка шарахнулась назад, отбросив вилку и ударив ногами по столу. Ножки резко сдвинутого стула зацепились за дыру в прохудившемся много лет назад линолеуме, и она полетела кубарем. Затылок ее с громким стуком встретился с краем газовой плиты, пластиковая ручка сняла лоскут кожи с затылка. И не успел еще умолкнуть металлический отзвук, как старуха сорвалась с места. Издавая отвратительные визгливые вопли и размахивая накинутой на плечи шалью, она налетела на свою жертву, вцепилась ей в волосы, стиснула в мозолистых пальцах горло, завыла, запрокинув лицо к тусклой пыльной лампочке… А уже через сорок с небольшим минут бабка снова сидела на стуле, куталась в шаль и наблюдала, как усталый врач скорой помощи с сединой на висках бинтует голову незваной гостьи.

— Как же вас угораздило-то? — спрашивал доктор, поправляя повязку. — Хорошо, что ничего серьезного не случилось, просто небольшое рассечение. А если бы виском об угол? Вы одна живете?

— Вообще да… — неуверенно отвечала девушка, морщась от боли. Слезы оставили у нее на щеках белесые полосы, которые было особенно хорошо видно на фоне нервного румянца. — Но я что-то уже не уверена…

— Это как?

— Мне кажется, тут кто-то есть…

Врач задал вопрос между делом, но ответ заставил его присесть на стул, с которого он привстал, отрезая лишний бинт с узелка. Бросив обрезки на стол, он внимательно вгляделся в лицо пациентки.

— В смысле кто-то проник в квартиру?

— Нет, — девушка смутилась и покраснела еще сильнее. — Не совсем. Тут кто-то уже был. Тарелка же не сама собой лопнула, да и… в общем, на меня как будто навалился кто-то на полу, вцепился в горло. — Уходи или сдохнешь! — прошамкала бабка.

Девушка поморщилась и прикоснулась кончиками пальцев к макушке, которую прострелила тупая боль. Врач передернул плечами.

— Девушка, тут никого нет, я бы заметил! — уверенно и как-то по-особенному отчетливо проговорил мужчина. — Но может статься, что у вас зато есть сотрясение. У травм головы есть такие побочные эффекты. Галлюцинации, ощущение чужого присутствия. От боли дыхание перехватило, а вам показалось, что кто-то вас душит, к примеру. Вы, главное, не переживайте и, если не пройдет, обратитесь к врачу в поликлинику. Договорились? Или давайте вы все же с нами прокатитесь в больницу? Проверим вас по-человечески…

Девушка замотала головой:

— Нет, нет, я… Лучше просто отдохну.

— Ну как хотите, — вздохнул доктор.

Он поднялся из-за стола, накинул на плечи форменную куртку. Светоотражающая полоса на спине ярко вспыхнула, ослепив старуху и заставив ее зашипеть. Доктор обернулся, приподняв бровь, и с недоумением оглядел пустой угол кухни.

— Хм…

Пожевав губами, он небрежным движением подхватил со стола ярко-оранжевый ящик и направился в прихожую. Прокатиться в больницу больше не предлагал, думая о чем-то своем.

Девушка уехала вскоре после него, торопливо покидав так и не разобранные до конца вещи в спортивную сумку.

— Вот и проваливай, — шипела баба Настя, наблюдая за сборами, больше похожими на паническое бегство, из угла прихожей. — А ко мне внучеки скоро приедут! Жить приедут! А ты тут не нужна!

Даже после того как дверь захлопнулась и просторные гулкие комнаты погрузились во тьму, она еще долго бродила из угла в угол, потирая сухие ладони, поправляя платок и бормоча:

— Жить скоро приедут внучеки мои и доченька с мужем… Жить, насовсем жить приедут… Жить к бабушке любимой…

Ночь сменилась днем, день ночью, та — еще одним днем, и так, пока старуха не сбилась со счета. Она бродила из угла в угол, наблюдая, как растет слой пыли на мебели и полу, да гоняя из угла в угол пыльных кроликов. Временами в квартире появлялись какие-то люди, на которых она обрушивала скопившиеся гнев и раздражение, но ни разу не показались те, кого она ждала. Даже незваных жильцов приводила какая-то незнакомая размалеванная баба, вечно громко говорящая и невпопад смеющаяся.

Постепенно постояльцы стали появляться все реже, и старуха перестала бормотать. Она лишь молча переставляла ноги, сетуя про себя, что не может даже прибраться в жилище, которое приберегла для наследников.

Но однажды, когда дни уже стали вдвое короче ночей, а сквозняки, проникающие в щели впервые не заклеенных на зиму оконных рам, превратились в ледяные плети, хлещущие по бумажным обоям, щелкнул замок на входной двери. Баба Настя замерла посреди кухни. Прислушалась. Костлявые длинные пальцы вцепились в шаль и туго натянули ее на ставших худыми и острыми плечах.

— Вот, короче, тут! — произнес знакомый голос. — Заходи давай.

Старуха вздрогнула. Глаза ее широко распахнулись, и в них на миг зажглась искра, свойственная только живым или любящим. Развернувшись на месте, она помчалась в прихожую, мелко перебирая истончившимися, как у насекомого, ногами.

— Аркашенька! — вырвалось из перекошенного рта.

Похожая на черную птицу фигура с едва слышным шорохом пронеслась по пыльному коридору и с разгону натолкнулась на рослого парня в дутой красной куртке. Длинные тонкие руки оплелись вокруг его плеч, шаль укрыла серо-черным саваном.

— Аркашенька!.. — хрипнула старуха.

Сухие холодные губы коснулись щеки вошедшего, потерлись о теплую кожу, сквозь которую едва пробивалась мягкая юношеская щетина.

— Ух, блин, зараза…

Аркаша передернул плечами, стряхивая с себя невесомые объятия, торопливо провел ладонью по щекам. Бабка отшатнулась, прижимая к груди кулаки. — Холодина тут! — Внук тяжело вздохнул. — И как будто гнилью воняет, нет?

— Вроде нет, пылью только пахнет, — раздался тонкий голосок у него за спиной. — Да и не так уж холодно.

Девушка шагнула вперед, пытаясь разминуться с Аркашей в неожиданно тесной для огромной квартиры прихожей. Опершись рукой о стену, она принялась расстегивать сапожки.

— Ты-то тут на черта нужна!.. — моментально вызверилась старуха.

С громким криком ярости она бросилась на стену рядом с рукой девушки, стараясь добраться до тонких пальцев хоть редкими пеньками гнилых зубов, ставшими вдруг острыми обломками, хоть обратившимися в длинные изогнутые когти ногтями, но лишь скребла ими по обоям, не в силах прикоснуться к девчонке. Хотя та, видимо, все равно ощутила что-то. Тоненько взвизгнув, дернулась, стоя на одной ноге. Узкая ладонь заскользила вперед, когда она потеряла равновесие…

Глухой стук, с которым девчонка рухнула на пол, показался бабе Насте сладкой музыкой. Радостно закудахтав, она направилась на кухню, по-утиному переваливаясь с боку на бок и шаркая ногами по полу.

— Ты чего это? — раздался за спиной встревоженный голос внука.

— Н… Не знаю… Руку свело почему-то…

Старуха закудахтала сильнее. Руку свело, значит.

— Тут внучеки мои жить будут! — объявила она. — И доча с мужем! А не суки всякие.

Сидя на своем излюбленном месте, баба Настя слушала, как Аркашенька водит девушку по квартире. По ее квартире, в которую скоро переедет вся семья. Переходя из комнаты в комнату, он комментировал сухо и безразлично:

— Вот тут спальня ее была. Вот кладовка, смотри. Нигде больше я кладовок не видел, только в этой квартире. Вот там я в детстве с братом ночевал, когда приезжал к ней.

Наконец парочка добралась и до кухни. Девушка, уже, кажется, позабывшая о случившемся в прихожей, смотрела на квартиру со странной смесью восхищения и брезгливости.

— Просто-о-орно так! Хотя и грязно, конечно. Это, наверное, потому, что квартира пустая стояла долго?

— Ага… — Аркаша открыл кран, подождал, пока трубы прокашляются, отхаркают застоявшуюся вонючую воду, и наполнил чайник. — Да баба Настя и при жизни, знаешь, чистоплюйкой не была.

Старуха напряглась. Глаза ее запали глубже, почти скрывшись под набрякшими дряблыми веками, и вспыхнули недобрым огнем. Она даже удивилась, когда девушка встала на ее защиту:

— Ну, знаешь. Стареньким сложно следить за порядком.

— Угу… Убираться она старенькая была, а веревку к потолку вешать — не старенькая.

В кухне повисла напряженная тишина.

— Аркашенька… — предупреждающе каркнула старуха.

Морщины на ее лице стали глубже, нос заострился. Она переводила взгляд с девушки на внука и обратно.

— Это в каком смысле?.. — пробормотала едва слышно Аркашина подружка, став вдруг похожей на маленькую перепуганную девчонку.