Александр Цыпкин – Удивительные истории о бабушках и дедушках (страница 44)

Тимофеич зашвырнул альбом к батарее, распинал ногами другие. Сел за стол в глухом озлоблении. Поднялся к холодильнику, набрал закусь. И снова пил так, чтобы помутилось в голове, чтобы не думать, не вспоминать. Аннушка смотрела на него с портрета на стене.

Он любил эту фотографию. Помнил, как друзья откровенно восхищались его женой, а она в тот момент была беременна дочерью. Ситцевое платье в цветочек, сиреневое с белым, черно-белое на фото. Темные глаза, они синие, белозубая улыбка. Желтая соломенная шляпка с полями, которую они покупали вместе на Черноморском побережье, которая так ей к лицу.

Тимофеич снял портрет со стены. Рассматривал его, поднес ближе к глазам. Прошел с портретом по квартире, подбирая для него новое место. Остановился посередине кухни, повернул портрет стеклом в пол, потянулся вверх, аж на цыпочки, чтобы грохнуть его со всего маху. Да и замер так, с поднятыми руками. Минуту шатался, две… засунул портрет в шифоньер. Вернулся за стол, выпил две рюмки подряд. Упал лицом на руки.

Забери меня к себе! Зачем мне теперь тут обретаться? Сад, огород без тебя никому не нужен. Цветы? Кто будет ими восхищаться? А кто будет мне готовить? Я бы тебе сам готовил. Конечно. Твой любимый…

Тут Тимофеич замер, посмотрел в то место, где был портрет. А что ты любила? Какое твое любимое блюдо? Он не помнил. Он так мало уделял ей внимания. Ее красоте — да, уделял. Но что она любила, чего хотела, не знал. Он любил ее? Конечно. А она любила его? Однозначно. Ну ладно-ладно. Никогда не бывает одинаково. Но у них было как-то неравномерно. В молодости она его больше любила, а в зрелом возрасте он ее ревновал к каждому столбу.

Он включил компьютер. Открыл почту, это он умел. Море писем. Читать не стал. Нашел очки. Набрал в поиске «сто способов самоубийства». Прочитал несколько. Представил, как будет выглядеть. Замутило. Выключил компьютер, вернулся за стол, выпил. Одну, вторую, третью. Взял стакан, чего мельтешить тут с этой рюмкой. Но нет. Жена ему иногда наливала по вечерам в эту маленькую рюмочку. Ритуал. Самому на себя руки накладывать — это грех. Может, просто позвать Смерть? Есть параллельный мир, где все иначе. Пьяные, говорят, чувствительны к потусторонним явлениям, слышал, что особенно в запое. Белочка, про которую анекдоты слагают, это же не впрямую белочка, это знаки «оттуда».

Боковым зрением он иногда наблюдал, кто-то мелькает на стенах. Отмахивался. Однажды решил выследить, кто там скачет. Прислонился к батарее у окна, ждал. Тянул водку из горла. Вдруг показалась ему тень за окном. Обернулся, увидел две луны. Высказался по этому поводу всеми непечатными словами, какие знал, допил бутылку и рухнул в сон, застыв в несуразной позе.

В бесчувственном состоянии он просыпался, в таком же засыпал. Невыносимая тоска на физическом уровне. Как будто душа материальна и оторвали часть от нее. А из этой рванины тянет холодом, засасывает, как черная дыра. Вот и пусть! Уйду сейчас. Дети выросли, внуки подрастают, хорошие. У них своя жизнь, я им не нужен. Что скажешь, Аннушка? Пусть затянет меня туда, к тебе. Сам-то я не смогу, грех. Почему не умерли мы с тобой в один день, как в сказке бывает? Помоги, Аннушка, позови Смерть ко мне. И я позову. Пусть придет.

Лучше умереть сейчас, вслед за женой. Чего ждать? Представил глубокую старость — зависть к чувствам, ненависть к молодым, плен дряхлого тела. Да, да, он себя знает. Ему не хватит мудрости радоваться жизни, когда ждешь смерти. Беспомощность! Нет, не хочу! Лучше смерть.

Он все решил и начал готовиться основательно к встрече со Смертью. Прочитал в интернете про ритуалы. Понял, что ничего не понял, только голову забил. Но все же решил главное для себя — провести свой собственный ритуал. Позвать Смерть по-своему.

Тимофеич почувствовал такую слабость во всем теле, будто ветер в костях, а вместе с тем необычайную легкость. Помылся. Побрился. Нашел свой выходной костюм, который надевал крайне редко с тех пор, как вышел окончательно на пенсию. Напялил его с галстуком. Костюм висел мешком. В шифоньере попались почетные грамоты. Медаль — ветеран труда. Он пришпилил ее к лацкану пиджака. Грамоты взял, покрутил в руках, закинул обратно.

В тот день за окном было сумрачно, ненастно. Он действовал четко, будто знал ритуал давным-давно. Навел порядок в комнате. Отворил входную дверь — повернул ключ в замке. Вдруг придет, а тут заперто. Сел за стол, зажег свечи, поставил полукругом все зеркала, которые нашел в доме. Настроил приглушенный свет. Закрыл глаза и стал звать Смерть. Один раз даже громко позвал. Аннушка, подсоби там, с той стороны. Потом сидел неподвижно, только иногда наливал себе водки, мысленно говорил со Смертью. Прислушивался. Ловил звуки и ощущения. Так он провел в медитации или в пьяной дреме несколько часов. Очнувшись, снова наливал, пил, молил Смерть забрать его.

В дверь постучали. Тимофеич вздрогнул. Неужели получилось? Он мысленно сказал: «Войдите. Пожалуйста». Дверь приоткрылась. Сначала в сени ввалились клубы пара. На улице мороз, зима лютая, как в прежние времена. Из пара появился мужчина средних лет в строгом черном пальто без шапки, в черном костюме под ним. Приятная внешность, чисто выбрит, темные глубокие глаза, но странно блестят, неестественно. Мужчина зашел в комнату. В руках у него была черная папка. Он встал напротив Тимофеича, молча смотрел на хозяина, вглядываясь в его лицо.

— Пришла, значит?

Мужчина неопределенно пожал плечами.

— Вам налить? — вдруг спохватился Тимофеич, он не поставил вторую рюмку.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Я готов. Что нужно делать? — Тимофеич почувствовал, что сердце колотится, но страха нет. Ожидал увидеть что-нибудь магическое, туман, звуки, а тут просто пришла.

— Может быть, у вас есть вопросы? — спросила Смерть.

— А что, можно спрашивать?

— Конечно. Даже нужно. Вот у вашей соседки много вопросов было.

— У этой? — он показал большим пальцем себе за спину. — У этой, конечно. Она мне уже десять лет глазки строит. Соблазняет. У нее столько вопросов, заговорить может до смерти. Извините, конечно…

— Ну, мы с ней по срокам договорились.

— О как. А что, можно и срок выбрать? — Тимофеич недоверчиво покачал головой. — А можно спросить, как все будет происходить? Вы меня сразу определите, куда мне… К Аннушке бы…

Мужчина сделал шаг вперед. Тимофеич настолько же отклонился назад. Подскочил, отгородился стулом. Насторожился, ожидая резких движений со стороны гостя. Мужчина посмотрел внимательно в глаза Тимофеичу.

— Меня предупреждали насчет вас.

— Кто? Аннушка?

— Нет. Соседка ваша. Я вам сочувствую по поводу утраты вашей супруги.

— Сама забрала, сама теперь сочувствует. Это не по-человечески Ах да. Как тут может быть по-человечески, — ухмыльнулся Тимофеич. — Вы же оттуда.

— Вы за кого меня принимаете? Я всего лишь представитель.

Услышав эти слова, Тимофеич обмяк.

— А-а-а-а, — значительно протянул он. — Значит, сама не пришла. Правильно. Кто я такой? Простой человек, обыватель… Можно я выпью?

— Да пейте на здоровье.

— На здоровье, говоришь… — озлобление мелькнуло в глазах Тимофеича. Он выпил из горла. Его повело в сторону, он обвалился на стул, держась обеими руками за край стола.

— Давайте сначала принципиально договоримся. А остальное потом решим, когда вы будете в лучшем настроении. — Мужчина уже понял, что разговора с клиентом не получится.

— Да ты мне не рассказывай! Здоровье, настроение… Это для смерти может быть лучшее настроение?

— Почему для смерти. Я пришел договор с вами оформить на продажу…

— Души моей? Я душу не продам! — Тимофеич двинулся всем телом вперед, приподнимаясь, стукнул кулаком по столу. Удар получится не очень, смазанный.

— Вообще не об этом! Мужчина, вы думаете, я — кто?

«Кто-кто, хрен в пальто», — подумал Тимофеич, а вслух сказал: — Кто-кто? Разве не Смерть? — произнес, нажимая на последнее слово. — Я звал, ты пришла. Так? — В голове все плыло. Он силился сидеть ровно, чтобы не упасть.

Мужчина посмотрел озабоченно на пьяного в стельку Тимофеича, помедлил с ответом, чертики заиграли в глазах. Он сел напротив, посмотрел ему в лицо.

— Так-то оно так. Но надо сначала с вами разобраться. У нас все по протоколу. — Мужчина хлопнул ладонью по столу со всего маху. — А ну встаньте!

Тимофеич почти подпрыгнул от неожиданности. Он попытался встать, но начал заваливаться всем телом на стол. Мужчина толкнул его обратно на стул.

— Ладно. Сиди уже.

Тимофеичу вдруг стало все равно. Зачем он все это затеял. У него тряслись руки, он сильно вспотел. Хотелось стряхнуть это видение. Он помотал головой, зажмурился, подумал, что это сон или наваждение. Кто такой этот мужик? Как он в дом попал? Посмотрел на мобильник — отключен, батарея разряжена уж который день. Он ущипнул себя больно за ляжку под столом. Мужик не исчез, но изображение то расплывалось, то становилось четким, особенно глаза. Они блестели каким-то неестественным блеском. Черт!

— Я это… того… я передумал, — он говорил серьезно. — Я не хочу умирать. Я жить хочу.

— Так-так… Что ж вы себе думаете? Со смертью шутки шутить? — повышая голос, почти закричал мужчина. — То хочу умереть, то не хочу! Что это такое? Смерть уважать надо! Знаешь, что с теми бывает, кто со смертью шутит? Смерть шуток не прощает!