Александр Цветков – Развёртка (страница 5)

— Пока не знаем, — сказал я.

Боец помолчал секунду.

— Хорошо. Значит, есть хоть пара дней, чтобы осмотреться.

— Значит, нам повезло, — прокомментировал Серёга.

— Это смотря с какой стороны считать, — ответил боец и снова лёг, закрыв тему с той же лёгкостью, с какой открыл.

Я бросил вещи, осмотрел помещение ещё раз — уже не как новый, а как человек, которому здесь предстоит ночевать. На стене над одной из коек кто-то написал маркером: «Не геройствуй. Герои лежат левее». Ниже другим почерком дописали: «И правее тоже». Ещё ниже — третьим: «И прямо».

Серёга проследил за моим взглядом.

— Жизнеутверждающий интерьер, — сказал он.

— Честный, — поправил я.

* * *

В оружейке было то, что я люблю больше всего на свете.

Порядок.

Не парадный — живой. Стойки, крепления, ящики, маркировка. Всё на месте, всё с логикой, всё без лишнего. Оружейник, прапорщик лет сорока, смотрел на нас с выражением человека, который за свою жизнь видел столько выпускников, что давно перестал делить их на плохих и хороших. Только на тех, кто понимает, и тех, кто пока нет.

— Новые? — спросил он.

— Так точно.

— Оружие уважаете или любите?

— Уважаем, — сказал я.

Прапорщик чуть прищурился.

— Правильный ответ. Любят оружие только два типа людей: те, кто в кино насмотрелся, и те, кто ещё не стрелял по-настоящему. Остальные уважают.

Он дал мне автомат. Я взял, привычно проверил вес, посадку, ремень. Прапорщик кивнул — почти незаметно, но я заметил.

— Этот хотя бы руками думает. Второй?

— Я тоже руками, — сказал Серёга и взял свой автомат с видом, будто здоровается со старым знакомым.

— Все вы сначала руками, — сказал прапорщик. — Потом некоторые начинают головой — и тут обычно начинаются проблемы. — Он помолчал и добавил: — Хотя голова тоже нужна. Без неё руки не знают, куда идти.

— Мудро, — сказал Серёга.

— Это не мудрость. Это статистика.

Серёга хотел что-то добавить, но заметил табличку на стене над стойкой. Написано было от руки, крупно, без затей: «Оружие не заряжено. Проверь сам. Дважды. Третий раз — для успокоения совести».

— А четвёртый? — спросил Серёга, кивнув на табличку.

Прапорщик даже не посмотрел в ту сторону.

— Четвёртый — значит, нервничаешь. Выпей чаю и начни сначала.

* * *

В оружейке замкомроты появился раньше, чем мы успели толком осмотреться.

Быстрый. Жёсткий. Взвинченный ровно настолько, насколько должен быть человек, которому сверху уже успели накидать задач. Он скользнул по нам взглядом и сказал без вступления:

— Всё, выпускники. Кончилось ваше торжество. Сегодня ночью выход.

В оружейке сразу стало тише.

— Работаем в усилении. Прикрываем одну контору. Контора, как вы понимаете, не налоговая. Что там у них конкретно, никто толком не знает. В горах какая-то нехорошая движуха. Верхам не нравится. Нам — тем более. Подробности через час на брифинге. До этого — привести себя в чувство, разместиться, не путаться под ногами.

Серёга спросил:

— Приём, я так понимаю, у вас действительно тёплый.

Замкомроты посмотрел на него без раздражения.

— Тёплый — это когда вас сначала кормят, потом ругают. А это так, лёгкое знакомство.

Потом повернулся ко мне:

— Фамилия?

— Северцев.

— Ты инженер?

— Так точно.

— Хорошо. Там, по слухам, хрень какая-то техническая. Разберёмся на месте. Через час у командира.

Он ушёл так же быстро, как появился.

Я посмотрел на Серёгу.

Серёга посмотрел на меня.

За бетонным периметром темнели горы. Где-то там, в складках рельефа, который я уже успел мысленно разложить по секторам и мёртвым зонам, сидела та самая «нехорошая движуха» и та самая «хрень какая-то техническая».

И вот это последнее мне не нравилось больше всего.

Люди в погонах обычно боятся засад, мин и чужих стволов. Это хотя бы честные опасности: у них есть направление, дистанция и звук. А я с детства слишком хорошо знал другое: самые большие неприятности начинаются тогда, когда кто-то уверенно говорит, что «там по технике какая-то ерунда».

Потому что техника, если она действительно обиделась на человека, сначала делает вид, что подчиняется. А потом очень спокойно объясняет, кто здесь дурак.

Глава 2

Ночная станция

Собрались мы не быстро.

Вообще, когда в части говорят: «Через час брифинг, потом выход», — нормальный человек берёт необходимое и идёт. Но мы с Серёгой к тому моменту уже успели переварить первую порцию вводных: непонятные аномалии, сдохшая электроника, конторские с гранатомётами размером с небольшую мечту и где-то за перевалом — «нехорошая движуха», которую никто толком объяснить не может.

Это не тот набор вводных, с которым берут лёгкую броню и надеются на лучшее.

— Смотри, — сказал Серёга, когда мы зашли на склад. — Вот стоит нормальный разумный человек перед выбором снаряжения. Он не знает, что его ждёт. Что он делает?

— Берёт всё, что может унести.

— Правильно. А что делает неразумный человек?

— Берёт лёгкую броню и надеется на лучшее.

— Именно. Мы — разумные люди, Саня.

Мы взяли тяжёлую броню — не для красивой зачистки, а для работы, у которой в уставе обычно нет нормального названия. Керамика, боковая защита, усиленные наплечники. Тяжело, неудобно, правильно. Разгрузки забили магазинами почти до неприличия, сверху добавили по два подсумка. Серёга взял ещё пояс с гранатами — и не только световыми.

— Ты как вьючная лошадь, — сказал я.

— Зато живая, — ответил Серёга. — Что принципиально важно.