Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 51)

В наступившей тишине раздался резкий голос генерала Сургутова:

— Может быть, кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

Ответил Федосеев:

— Интермедия, Василий Степанович, всего лишь сцены из частной жизни спецслужб. А вы ведь сами знаете, что мы еще и не такой маскарад умеем разыгрывать. Но как иначе было усыпить бдительность Афанасия Никитича и уверить его в полной победе?

— Истина, — добавил Муромцев, — как я уже и говорил, бывает только одна-единственная. Но сначала с нее необходимо сорвать капустные листья. Что я хочу сказать? Что обыграть нашего уважаемого Афанасия Никитича было далеко не просто. Он достойный противник. Нет, не противник, тут я неправильно выразился. Он на нашей стороне, на стороне России, как и все мы. Но и друзья могут быть разными.

— Давай конкретней! — потребовал генерал.

— А вам врача не вызвать? — спросил Муромцев у Бортникова.

Тот отрицательно покачал головой, начиная понемногу приходить в себя. Землистый цвет лица сменился на более-менее нормальный. Стали возвращаться в привычное русло и ошарашенные поначалу полковники. Они тоже ничего еще не понимали. Но теперь даже за рюмками с коньяком потянулись, с интересом ожидая досмотреть до конца вторую часть этой «шекспировской пьесы».

— Вот в чем, собственно, дело, — начал Муромцев. — Буданов, Бортников и другие ветераны КГБ-ФСБ, так называемые «старички» из дачного комплекса в Петелинке, это и есть та третья, четвертая… десятая сила, которая рассчитывала заключить профессора Тортошина в свои стальные объятия. Он был им нужен, необходим со своими биолого-генетическими разработками. Уж не знаю точно, какими знаниями он располагает, — да мне это и не столь важно, я все-таки следователь, а не ученый, но они рассчитывали с его помощью вновь утвердиться во власти на своих идейных позициях. Или делегировать Кремлю свои искренние желания. И я неслучайно употребил термин «стальные объятия». Ведь все они приверженцы именно сталинского курса. На мой, может быть, совершенно аполитичный взгляд, это и не хорошо, и не плохо. В мобилизационный период — да. В иное время — нет. Пусть это решают властные верхи. Мне главное, как и Афанасию Никитичу, национальная безопасность России. Вот только хочу заметить одно: в рептилоидов люди и при Сталине превращались. И в любые иные времена, когда кто-то хочет навязать людям свою волю или ограничить волю других, превращая само их существование в ад. Ты что-то хочешь добавить, Алеша? — обратился он к Федосееву.

— Только одно. Тортошин обладает действительно уникальными знаниями. Это вам не отработанная батарейка, типа Катаджана Алибабаева, и не мешок с мусором, вроде Парашникова. Илью Гавриловича можно считать национальным достоянием России. А проекты «Рептилии» и «Голубая кровь» — это огромный, еще не выявленный до конца вклад в прикладную науку. То, что мы там уже сделали, — американцам и не снилось. Кстати, и в области наступательного биологического оружия тоже, — добавил он.

— В вашу «рептилоидную» теорию я не слишком-то верю, — признался Муромцев. — Во всех этих гибридных существ, в инопланетян, в нефилимов и прочее — в то, что ты мне насовал в файлы. Но я, повторюсь, практик, профессионал только в одном, своем деле. Тешьтесь там чем хотите, лишь бы была польза. И лишь бы сами с ума не посходили от тайн древних цивилизаций. Но Глеб Викторович за день до своей смерти сказал мне одну умную вещь. Рептилии живут в каждом из нас. Сумей совладать с собственной, внутри тебя. Раздави гадину. Тогда снова станешь человеком. И я так понимаю, что цель всего мирового закулисья — это переделать не физическую, а духовную, умственную, нравственную сущность человека, всего человечества. Заменить расу людей на послушных им «рептилоидов». Таких же «гадов», как они сами. Я прав, Афанасий Никитич?

— Прав, — кивнул Бортников. — А теперь скажи: как ты обо всем догадался? Я вроде бы не совершил ни одной ошибки.

— Да, любопытно послушать, — вставил генерал. — И почему мне ничего не докладывал?

— А я опасался, что произойдет утечка информации, — усмехнулся Муромцев. — Это ведь теперь столь частая вещь в наших рядах. Вот только они, — он кивнул в сторону Федосеева и Кареева, — и знали. Да и догадался-то я совсем недавно, и то — случайно. У меня не выходила из головы мысль, что есть кто-то, кто находится рядом со мной и отслеживает все мои шаги. Я подозревал и Ирину, и Алешу, и… кого только не подозревал! Но никогда не думал, что это будет Афанасий Никитич. И вдруг, буквально пару дней назад, в разговоре о Буданове, о его прошлом, Афанасий Никитич потешил меня такой прибауткой: «Не у всякого есть внучка Ира с порфирой, есть и просто Катя с русской полати». Он имел в виду, что есть богатые невесты, а есть и бедные, но уж они-то Родину не продадут. Может быть. Хотя это вопрос спорный. Но дело не в нем. Я все не мог понять: кто же устроил эту инсценировку в лаборатории Федосеева? Когда вскрыли его сейф, разбросали документы. Все мои размышления сводились к тому, что это сделал он сам. Чтобы повести меня по ложному следу.

— Мог бы прямо мне об этом сказать, вопрос бы и разрешился, — недовольным тоном отозвался Алексей.

— Я не пользуюсь топорными методами, мне сначала нужно все тщательно обдумать, проверить и еще раз перепроверить. Так вот, после этой прибаутки меня вдруг озарило. Я вспомнил, что твою секретаршу тоже зовут Катя. Она лейтенант ФСБ. И когда Афанасий Никитич намекнул на свою внучку Катю «с русской полати», я не поленился все проверить. И выяснилось, что именно она — твоя секретарша. И вот тогда все стало складываться в единую картину маслом. Теперь стало ясно, кто устроил в твоем кабинете такой раздрай, чтобы имитировать проникновение. Зачем? Чтобы опять же повести меня по ложному следу. А заодно и скомпрометировать самого Федосеева. Расчет был верным: я, так или иначе, приду к выводу, что это его рук дело. А самое главное, она имела доступ к альфа-суматриптану. Которым и снабжала своего дедушку. И который очень грамотно им пользовался.

— Вот дернул же меня черт за язык! — проворчал Бортников. — На ровном месте споткнуться… А ты даже еще умнее, чем я думал. Прирожденный аналитик.

— А он всегда дергает, когда озорует, — вставил Смышляев. — Я имею в виду черта, а не Петра Даниловича. Хотя и этот мастер на всякое.

— Но зачем она в меня стреляла вчера ночью? — продолжил Муромцев. — Леонид ведь проник утром в ее гараж и проверил «ауди». В капоте — дырки от моих пуль.

— Это точно, — подтвердил Кареев. — Петр Данилович всю обойму выпустил из своего «глока», еще хорошо, что в Катерину не попал.

— Я вам уже начал мешать, Афанасий Никитич? — спросил Муромцев.

— Ну а как сам-то думаешь? Ты уже слишком близко подобрался к Тортошину. Извини уж, это, как говорится, ничего личного. Но Профессор принадлежал нам. А так я к тебе очень хорошо отношусь. Пожалуй, даже слишком, почти за сына всегда считал.

— Ну, тогда, спасибо, «папа», что внучка промахнулась. А где, кстати, сейчас сам Тортошин?

— А я знаю? Он ушел из дачи Глеба за два часа до того, как я там появился. У него отменная интуиция. Наверное, на новую квартиру перебрался.

— А зачем вы убили Буданова? Вы же старички, вам делить уже нечего.

— Давно во взглядах разошлись, — просто ответил Бортников. — А двоеначалие нам не нужно. Это только делу вредит. Все силы должны быть собраны в единый кулак!

Он посмотрел на свою старческую руку с дряблой кожей, подрагивающие пальцы, усмехнулся и добавил:

— Хотя… какие уж там силы! Время ушло. Энергия, ум, желание изменить мир еще остались, а физических сил на это уже нет. Жалко. Давай, Петя, заканчивать.

— Еще несколько вопросов для ясности. Пойдем по порядку. Гринев и Чохов?

— Они работали не столько на Хадсона, сколько на меня. А документы, которые они похитили из сейфа директора Института биологии и генетики, были нужны Тортошину. Американцу же мы подсунули липу. Такая вот получилась многофигурная схема.

— А код сейфового замка узнала, конечно же, Катерина?

— Ну, этот ваш Фуфанов — известный болтун. Тут и стараться-то особенно было нечего. Так что твоя Ирина тут ни при чем, успокойся.

— Потом вы зачистили Чохова и Гринева, лишними стали.

— Нет, не обоих. Чохова — через этого вашего Дудли-Осипенко, используя его «втемную», а уж Гринева — да, я сам.

Они перебрасывались фразами быстро, словно играли в пинг-понг. Только головы полковников поворачивались то в одну, то в другую сторону.

— Значит, приехали ночью на объект, сели, попили с ребятами винца, заряженного альфа-суматриптаном, стерли себя с видеозаписи и отправились обратно. А совесть потом не мучила?

— Ну что ты всякую дурь спрашиваешь? Сам ведь знаешь, что после сделанного нельзя оставлять никаких следов. И людей тоже.

— Зачищали пространство вокруг себя? Опять же «сталинскими методами»? Ладно, оставим эту тему. Но вот вы-то, если честно, и есть настоящий «профессор Мориарти».

— Спасибо, Петя, за комплимент.

— А Катаджана кто убил? Вы?

— Как же! Сам Буданов. Когда он узнал, что этот предатель, которого Глеб просто ненавидел, ведь тот ему всю карьеру поломал своим бегством на Запад, приехал по глупости в Москву, то не утерпел и отправился к нему «в гости». Давно ждал этого часа. Буквально мечтал о нем. Вот и дождался. А потом мы с ним на даче славно это справедливое возмездие отпраздновали. И Глеб наконец-то заснул спокойно за все последние двадцать пять лет. Сам мне потом на следующий день признавался, что даже сны радужные видел.