Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 48)
— В Сходне? — переспросил он, насторожившись.
— Ну да.
— А при чем тут Сходня? Он же живет в Петелинке.
— Ты, Петя, совсем географии Подмосковья не знаешь. Или на электричках давно не ездил. Петелинка — следующая маленькая станция за Сходней. А церковь там только одна, на узловой. Вот дедушке и приходится пешком топать… Что с тобой?
Муромцев молчал. Обрывки разорванных нитей стали связываться воедино.
— Ты что, опять текилы объелся? — раздраженно спросила Ирина.
— Погоди-ка. В Петелинке поезда останавливаются не всегда? А если очень надо туда добраться, то можно сойти на узловой станции — Сходне?
— Ну да. Они рядышком.
— Вот и ответ! — щелкнул он пальцами. И добавил: — Мне надо срочно исчезнуть. Ты уж извини. Брачную ночь проведем позже.
И он поспешил к двери, не желая больше слышать никаких вопросов и возражений. Но едва Муромцев шагнул за порог, как остановился после слов Ирины:
— Погоди. Я теперь точно вспомнила, откуда взялся тот коньяк.
Петр развернулся, ожидая продолжения.
— Его принес сам Валентин. Привез с дачи деда. Сказал, подарок.
Муромцев, выйдя из подъезда, отыскал среди припаркованных машин «пежо» Штокмана.
— Побудешь здесь еще одну ночь, Игорь? — спросил он. — Завтра все разрешится.
— Как скажете, Петр Данилович, — отозвался тот. — Мне не впервой.
— И гляди в оба. Может статься, появится кто-то тебе хорошо знакомый.
— Тогда что?
— Тогда просто обозначься. Споткнись, упади, вырони пистолет. Просто произведи шум. Он сам уйдет.
— Хорошо.
Больше «умный немец» никаких вопросов задавать не стал. Муромцев, пересев в свою «Волгу», на предельной, но допустимой в Москве скорости, помчался к Федосееву, с которым предстоял нелегкий разговор. А за ним тотчас же двинулась еще одна машина с тонированными стеклами. В ночной Москве, всецело поглощенный своими мыслями, Муромцев этого не заметил. Но слежка велась давно.
Неизвестный мотор нагнал «Волгу» на одном из перекрестков, когда та остановилась на красный сигнал светофора. Сразу же опустилось ветровое стекло и прозвучало несколько выстрелов. Муромцев успел среагировать раньше, как только показалась рука с пистолетом. Мгновенно откинувшись на сиденье, он завалился вбок, оставив перед собой и стрелявшим бронированную дверцу. А потом из своего «глока», не поднимая головы, произвел через разлетевшееся вдребезги стекло ответные выстрелы навскидку, наугад — в сторону машины. И еще несколько дополнительных, поднявшись, уже ей вслед.
Все это произошло за считанные секунды.
Номеров умчавшегося автомобиля он, конечно же, разобрать не успел. Но марка — «ауди». Не та ли самая, которая выслеживала и Федосеева четыре дня назад? А стрелял кто? Нижняя часть его лица была укутана шарфом, меховой убор надвинут до бровей, на глазах — темные очки. Но по некоторым признакам: беличьей шапке, тонкой руке в перчатке, выбившейся пряди волос — это была женщина.
Хотя теперь и некоторые мужчины носят длинные кудри и дамскую одежду. А если это не специальный камуфляж и стреляла действительно женщина, то тогда и понятно, почему промахнулась. Слишком торопилась, сама нервничала. Видно, не профессионал, не обучена. Словом, в любом случае, повезло.
Муромцев постоял возле своей пострадавшей от пуль «Волги», ласково погладил спасшую его дверцу. Посмотрел вокруг. Выстрелы, конечно же, должны были слышать, но их приняли, наверное, за «кашель» выхлопных труб. Только в одном или двух окнах зажегся свет. А на перекрестке людей и вовсе не было. Инцидент исчерпан. Обменялись любезностями.
«Надо было и стекла ставить пуленепробиваемые», — запоздало подумал Петр Данилович, вновь забираясь в свою «чудесницу». И продолжил путь к Федосееву. Причем на той же скорости. Медлить нельзя, а это происшествие только подтверждало его догадки. Противник пошел ва-банк. Теперь от него можно ожидать всего.
Алексей еще не ложился, да и времени было только около одиннадцати. Он играл в преферанс с Арсением и Трыновым.
— Ребята, вы свободны, — сказал им подполковник. — Охрана больше не нужна. Я сам этим займусь.
Ему не хотелось, чтобы при беседе с Алешей присутствовали посторонние. Они хоть и свои, но лишние уши тут не нужны. Он ведь и сам пока не во всем до конца разобрался. А бросать тень подозрения… Хуже этого ничего нет.
— А доиграть партию? — расстроенно спросил Федосеев. — Я только прикуп взял. Фарт ломаешь, начальник!
— Я сам с тобой доиграю.
— Какой-то ты сегодня чересчур серьезный. Случилось что? Мориарти весточку подал? Или Ирина тебя бортанула?
— Угадал. Но особо-то не смейся, сам скоро шутить перестанешь. Как бы не заплакать.
— Пошли! — Арсений толкнул в бок Трынова.
— А нам больше не возвращаться? — спросил на всякий случай Николай.
— Нет.
Когда они ушли, Муромцев сел напротив Алексея, взял брошенные на стол карты и просмотрел их.
— Все равно бы проиграл, — сказал он после минутной паузы. — Как ни верти.
— Будто?
— Не повезло тебе, Леша. Масть не та.
— А ты не можешь изъясняться проще? — напрягся Федосеев.
— Могу. Но сначала тебе нужно ответить на мои вопросы. Что за инсценировку ты устроил в своем кабинете в лаборатории? А главное, с какой целью? И кого из своих приятелей или сотрудников привлек к тому, чтобы он изображал слежку за тобой? Опять же зачем? Хотел запутать меня ложными следами? Или ты просто в детстве в Джеймса Бонда не наигрался? А смерть людей на объекте в Лосином острове — твоих рук дело?
Алексей как-то сразу скис. Веселое настроение сменилось подавленным.
— Слишком много вопросов, — вяло и не сразу откликнулся он. — Но ты не прав…
Беседа продолжалась около часа, но так ничего окончательно и не прояснила. Хотя результат все же был. Он привел к некоему соглашению между ними. Можно сказать, был заключен Пакт «Муромцева — Федосеева»…
После полуночи Петр Данилович вышел из его квартиры и помчался через всю Москву к майору Карееву, уже не обращая никакого внимания на скорость. А когда его на одной из улиц остановил пост ГИБДД, Муромцев сунул под нос сержанту свое удостоверение и жестко сказал:
— Времени нет. Но если попробуешь сейчас еще хоть слово вякнуть, то я тебя попросту пристрелю.
А в эти минуты, после мучительного оправдательного разговора с Муромцевым, Федосеев торопливо бросал в дорожную сумку самые необходимые вещи. Что же еще успеть взять? В первую очередь бумаги с материалами исследований, документы, деньги, флешки. Ничего, кажется, не забыл.
Надо было немедленно исчезнуть. Стать хотя бы на время невидимкой. Через полчаса он вышел из подъезда, пугливо посмотрел по сторонам и, подняв воротник пальто, растворился в ночной Москве…
Муромцев и Кареев проговорили до самого утра. Наметили план дальнейших действий, обсудили каждую деталь в нем. Нельзя было допустить ни одного промаха, противник оказался очень хитер и опасен. Затем, позавтракав на скорую руку, они вместе вышли из дома, чтобы ехать на работу.
В «Волге», сбросив с сиденья осколки разбитого стекла, Леонид спросил:
— В тебя что — стреляли?
— Как видишь.
— Есть какие-то предположения — кто?
— Есть, — ответил Муромцев. — Тот, о ком мы с тобой говорили. Вернее, близкий ему человек. Я ведь «ауди» тоже задел. Надо будет с утра послать кого-нибудь из наших ребят, чтобы тихо так, не привлекая внимания, осмотрел машину. Должны остаться следы от пуль. Тогда все сойдется.
— Сделаем, — кивнул Кареев. — Я сам этим займусь.
Теперь предстоял самый трудный день за все время их службы. На кон было поставлено слишком много…
Вначале, как и положено, Муромцев отправился к генералу Сургутову. Обрисовал ему обстановку и свой план. Василий Степанович долго барабанил по столу костяшками пальцев. Наконец произнес, глядя в окно:
— Давай так. Будем считать, что ты у меня не был. Не застал. И решил действовать на свой страх и риск. Это ведь тебе свойственно? Все знают.
— А с вас, стало быть, в случае провала взятки гладки?
— Я не могу очертя голову броситься в твою очередную авантюру. Вслед за тобой. Не имею права. Все это очень серьезно.
— И не станете меня прикрывать?
— Стану. По мере сил. Но если ты там чересчур напортачишь — уволь. Тогда сам выкручивайся.
Генерал криво усмехнулся и развернул свежую газету, давая этим понять, что разговор закончен.