Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 44)

— Еще бы! И конфеты вкусные.

— А параллельно спецслужбы подыскивали и другие места. Задерживаться долго на одном месте считалось нецелесообразным. Почему? Местные жители могли заподозрить что-то неладное. Любой шум в этом деле вреден. Работы над биооружием должны проходить в тишине и темноте. Без лишнего эпатажа. В итоге идеальное место нашли. Им стал остров Возрождения в Аральском море. И далеко, и жителей почти нет. А первая масштабная операция там была проведена в сентябре 1937 года. С самолетов распыляли бактерии сибирской язвы. А в 1969 году после подобной ударной опылительной акции все завезенные на остров обезьяны с рептилиями вкупе с солдатами и оставшимся упертым населением, которое отказывалось уезжать, погибли. А ведь предлагали.

— Не хотели покидать малую родину. Как у Распутина в «Прощании с Матерой», — напомнил Муромцев.

— Ну да, но вот что любопытно, — усмехнулся Бортников. — Макаки умерли не все. Те, которым кроме бананов, а их не ленились доставлять самолетами, давали еще и спирт, выжили. Мучились, конечно, с похмелья, но сибирская язва их одолеть не смогла.

— Надо было и людям давать.

— Позже этот факт учли, давали. Риск и здоровье экспериментаторов, как писал в одном из своих рапортов начальник полигона в Кузьминках, должны компенсироваться солидным денежным вознаграждением, усиленным питанием и бесплатными путевками в дома отдыха. К его мнению прислушались. И все потекло без проблем…

— С трудом верится. Дело-то «черное».

— Ты не прав. В Кирове, например, ученые трудились не только над созданием бактериологического оружия, в сфере их интересов находились и микробиология, эпидемиология, иммунология, биофизика, аэробиология, генетика, конечно, а также физическая и коллоидная химия и новые биотехнологии. А в результате именно там, в Кирове, куда во время войны были эвакуированы военные бактериологи, была создана первая промышленная партия пенициллина, который спас жизни тысячам воинов... Был выработан первый стрептомицин, другие антибиотики, чумное противоядие, лекарство против туляримии, сапа, той же сибирской язвы. Так что науке в ее прогрессе всегда сопутствуют «темные стороны», они идут рядышком, и это нужно принять как должное, а не орать «какие мы все плохие»!

Бортников надолго замолчал, чтобы успокоиться.

Они решили выйти на улицу, перекусить в «Элефанте», как вчера, и там продолжить. За обедом Афанасий Никитич сказал:

— Но ты не думай, что в других странах работали иначе. Всюду одно и то же.

— А я так и не думаю. Наверняка у вас найдется «доброе слово» и для них.

— С точки зрения Фонда Рокфеллера, одна из причин мировых проблем — это постоянная тенденция человеческих популяций, по крайней мере, менее богатой их части, воспроизводить и умножать себя. Рост количества людей в мире означает растущий потенциал претензий с их стороны на все большую часть «Большого пирога жизни», который Рокфеллеры, Ротшильды, их богатые друзья и прочие «братья прохоровы с сестрами» расценивают исключительно как свою «данную Богом» собственность. Одним из первых филантропических проектов, предпринятых Фондом Рокфеллера еще в 1920-х годах, стало финансирование евгеники во всех ее проявлениях.

Муромцев еще раз удивился: откуда старик так много знает?

— Сделаем вывод: вопреки широко распространенному мнению идея скандинавской сверхрасы не была фантазией исключительно нацистской Германии. У нее были свои ранние корни в Штатах. Президент Стэнфордского университета Дэвид Старр Джордан в своей книге 1902 года «Кровь нации» выдвинул идею «расы и крови». Он утверждал, что бедность является такой же генетической чертой, как талант. Образование не играло никакой роли: люди либо имели «это», либо нет.

— Что «имели»?

— Голубую кровь. Штат Калифорния стал моделью государства евгеники. Согласно его расширенному закону о евгенике, принятому в 1909 году, стерилизовались все слабоумные или другие психически больные, а любой преступник, которого признали виновным в каком-либо преступлении три раза, также мог подвергнуться стерилизации, по усмотрению врача. Калифорния в то время стерилизовала приблизительно десять тысяч человек, главным образом женщин, квалифицированных как «плохие девочки», многие из которых были вынуждены заниматься проституцией.

Он усмехнулся и продолжал:

— Таким образом, деньги Рокфеллера сыграли важную роль в финансировании немецкой евгеники в течение 1920-х годов. Американский евгенист Мэдисон Грант, личный друг Гитлера, даже написал, что США отравлены большим и все увеличивающимся количеством слабых, убогих и умственно отсталых из всех рас. Он обосновывал в качестве «лечебного» средства «твердую систему отбора» через устранение тех, кто ослаблен или не годен.

Они вернулись в кабинет Бортникова.

— Так что же случилось в Свердловске? — спросил Муромцев.

— Третьего апреля семьдесят девятого года в Чкаловском районе этого города произошла утечка биологического компонента, — ответил Афанасий Никитич. — При наладке новой установки в одном из сушильных цехов. Как раз тогда, когда там находился Буданов и руководил очередными испытаниями биологического оружия. Рабочие секретного предприятия начиняли боеприпасы — ракеты и бомбы. В том числе и вирусами чумы и черной оспы. А они могут сохранятся долго. И возможно, до сих пор «дремлют» где-нибудь в окрестностях Екатеринбурга… А одна такая бомбочка с «суперчумой», «случайно» сброшенная на стотысячный город, способна убить все его население в кратчайший срок.

Он стал раскуривать очередную трубку.

— Подобные катастрофы случались часто. Мало кто знает о подмосковной деревушке Изварино, где размещался военно-промышленный «Объект-100». А это — километр железобетонного забора, труба крематория и высоковольтная подстанция, питающая его плазменную топку. И корпус № 5, производящий боевые токсины первой степени опасности. А также множество других лабораторий, где сотни специалистов колдовали над различными вирусами. Словом, гигантский виварий, где в ожидании мучительной смерти от рака, СПИДа или чумы стонали по ночам тысячи подопытных животных и рептилий.

— И что произошло?

— Однажды и из-за этих бетонных стен что-то такое вырвалось. Как «вырвалось» нечто подобное, похожее на бруцеллез, в 1976 году через вентиляционную систему Всесоюзного государственного научно-контрольного института на улицы Москвы. Но тогда обошлось малой кровью. Количество жертв этого биологического инцидента также засекречено. А Буданов и этот институт курировал.

— Так вот почему его личное досье и архивные дела засекречены, — произнес Муромцев.

— Ну, разумеется! — кивнул Афанасий Никитич. — Сам посуди, сколько он знает. Какой информацией владеет. Его вообще надо бы под стеклянным колпаком держать. Я шучу. Даже взять то же Изварино, которое он опекал. А сейчас прикинь: в одном миллиграмме ботулического токсина Б содержится примерно один миллион смертельных доз для людей. Кстати, к этому «Объекту-100» еще при Ельцине подбирались американцы, создали даже совместное коммерческое предприятие «Медтех», якобы для улучшения медицинского обслуживания окрестных сел. Но как нам удалось выяснить — и в том заслуга Буданова, — американским партнером в этом СП являлась частная фирма «Vitas», которую возглавлял некто Виктор Голанд — в прошлом представитель крупнейшего химического концерна «Мансанта». А его позже поглотил «Blue light». Хорошо, что вовремя по рукам дали. Опять благодаря Глебу. Хотя он к этому времени из «системы» уже ушел.

Он вновь задумался, что-то вспоминая.

— Так что там, в Свердловске, конкретно произошло при утечке этого биокомпонента? — спросил Муромцев.

— Сначала в местные больницы поступило сразу несколько десятков человек с одним и тем же диагнозом: острое воспаление легких. Спасти никого не удалось. Вскрытие установило новый диагноз: сибирская язва, причем очень редкой формы — легочная. Позже все истории болезней были уничтожены. Местные власти бить тревогу не собирались. Ельцин, а он в то время был первым секретарем обкома КПСС, просто отмахнулся от случившегося. Он, конечно, догадывался о существовании в Свердловске секретного биохимического предприятия, но его держали в стороне.

Помолчав, Афанасий Никитич продолжил:

— Это предприятие — «Объект-19» — насчитывало пять тысяч человек. Автономный айсберг, большая часть под землей. Выход в город запрещался. Разрешение надо было писать за месяц, да и не всем давали. Даже одежду шили одинаковую, чтобы по ней определять, где свои. Военные тоже ходили в «гражданке». Но все зарабатывали хорошо. Инженеры получали по восемьсот рублей в месяц — огромная по тем временам сумма. Жителям городка выделяли спецпаек с красной и черной икрой, шампанским и шпротами. На «Объекте-19» был свой госпиталь, роддом, детсад, загс.

— Только выйти никуда нельзя. Как в элитной тюрьме.

— Но ведь и пострадали они в первую очередь. Конечно, не так, как в городе. Там умерло на порядок больше. Но сперва санитарные службы Свердловска повели идиотскую активную пропаганду: «Мойте руки перед едой!» Все начали валить на торговцев с рынков. Мясо, дескать, некачественное. Частники виноваты. Источником заражения, по мнению врачей, стал один из скотомогильников в пригороде Свердловска. А люди уже стали умирать, страшно и быстро. Некоторые прямо на носилках. К пятому апреля больницы Свердловска были переполнены. Покойников не успевали выносить. В палатах мертвые и живые лежали рядом. Я сам не могу забыть: разговариваешь с человеком, а у него вдруг прямо на глазах по лицу трупные пятна начинают расходиться… Через минуту — идет горлом кровь. Еще через секунду — мертвец.