Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 43)
Муромцев все это время молчал. Ему не давал покоя вчерашний разговор с Бортниковым, затем неожиданная встреча с Будановым, а потом еще и полубессонная ночь с рептилиями. «А как же тогда его ищут эти, другие, у них что, ума больше?» — думал он и пытался поставить себя на место спущенных с цепи гончих кобелей и сук из псарен «Процентщиков», «Менял» и «Оценщиков». Хотелось влезть в их шкуру и понять, как бы повели себя они в этой охоте на лиса?
— А где Трынов? — спросил он.
— За Федосеевым вместе с Арсением приглядывает: как бы и того не украли, — отозвался Леонид.
— Так. Какие еще будут предложения, помимо того, чтобы сходить на балет, ломануться коксом и поглазеть на стриптиз пери?
— Да никаких! — развел руками моряк.
— Тогда, чтобы не портить вам настроение, ставлю такую задачу. Сегодня всем… разойтись и заняться своими личными делами. Но не отдыхать, а просто расслабиться. И ни в коем случае ничего не пить кроме минералки. И постоянно думать о Профессоре. Смена рода занятий — лучший способ возврата к нему же, но по кратчайшему пути, по себе знаю. Вдруг чем-нибудь да озарит. И всем держать связь через Губайдулина.
Приняв такое решение, Муромцев отправился к генералу. Изложив ему свою оценку событий в свете последних двух дней, он услышал вопрос:
— А кто, по-твоему, стоит за спиной Хадсона?
— Поскольку «Blue light» сосредоточила свои основные капиталы в Америке, то это клан Рокфеллеров.
— «Процентщики», значит, — перешел на «бортниковскую» терминологию Сургутов. — Кстати, Хадсон вчера вернулся в Москву. По-видимому, получил новые инструкции и хочет активизировать свою деятельность. Но мы с него глаз не спускаем.
— А с другой стороны, банк Сантадер «коллекционирует» ученых со всего мира. Я склоняюсь к мнению, что он способен перейти дорогу Рокфеллерам. И умыкнуть Профессора прямо из-под их носа.
— А «менялы»? — спросил Василий Семенович.
— Тоже мастера на все. И даже наверняка принимают участие в этой коллективной охоте. Но Ватикан, контролирующий Сантадер, из всех трех групп наиболее хитер. Так что я отдаю свой голос за «роялистов», — подвел итог Муромцев.
Сургутов забарабанил костяшками пальцев по столешнице. Подполковник, пока генерал размышлял, добавил:
— Но, в любом случае, чтобы грамотно противостоять на должном уровне столь мощным силам, — нужен другой масштаб личности, не мой, и даже не ваш. Причем имеющий большой политический вес и влияние в международных кругах. Я могу изловить Боксера, распутать дело с убийством на Лосином острове или кражу из Института биологии и генетики. Но если дело обстоит именно так, как я говорю, то даже Тортошина поймать не в состоянии. А если он прячется где-нибудь в посольстве США или Великобритании? Испании, Италии или Ватикана? А то и в китайском… Тогда что? Прикажете влезть туда ночью через чердак и вынести его сонного, как чемодан? Нет, нужен дипломатический нажим сверху. Может быть, министра иностранных дел, президента или премьера.
— Хорошо, — промолвил, наконец, Сургутов. — Продолжай искать Тортошина. А я пойду к директору. Будем решать.
В половине одиннадцатого Петр Данилович уже сидел в кабинете Бортникова.
— Значит, ты хочешь разузнать все о Буданове? — выслушав подполковника, произнес Афанасий Никитич. — На него теперь нацелился? Что ж, хвалю. А почему не на самого Сургутова? Тоже подозрительная фигура. В свое время занимался биооружием в отделе Буданова, пока я его не перетащил к себе.
— Так вы удовлетворите мое любопытство?
— Конечно, мой юный друг, товарищ и приемный сын, — начал балагурить Бортников. — Ох, не хотел бы я и сам попасть к тебе под прицел! Оказаться под твоим колпаком будет пострашнее, чем в Третьем рейхе у Мюллера. Вот какие кадры мы умеем готовить! Любо-дорого.
— Значит, — перебил его Муромцев, — Буданов тоже имел отношение к проблемам бактериологического оружия? Как Катаджан и Парашников?
— А как же! Курировал их, — сменил свой шутливый тон ветеран. — Над Тортошиным, правда, поначальствовать не успел. Глеб Викторович к тому времени из КГБ уже ушел. Вернее, «его ушли».
— А почему?
— А потому, что на него как раз и «повесили» Алибабаева с Парашниковым, когда те сбежали на Запад. Это, как ты сам понимаешь — провал. Такого у нас не прощают. С тех пор он их попросту возненавидел. Этих перебежчиков. Карьера-то пошла на слом. А мог бы на самый верх вскарабкаться. На место Крючкова метил. И еще неизвестно, как повернулась бы судьба всего СССР, если бы Буданов сел в кресло Председателя КГБ, вместо этого размазни и провокатора.
Задумавшись на некоторое время, видно давно и часто вспоминал и переживал эту наболевшую тему, он чуть позже пояснил:
— Вон, китайцы, подавили танками свою оппозицию на площади Тяньаньмэнь, и живут теперь припеваючи. С коренного пути не сворачивают. А укропы вообще войну против своего же народа затеяли — и ничего. Госдеп молчит, доволен. Весь мир этим нацикам-бендеровцам аплодирует. Думаешь, власть не должна применять силу, чтобы защитить не только себя, но, главное, государство?
— Я не политик, — ответил Муромцев. — Я всего лишь работник спецслужб. И обязан выполнять любой приказ руководства.
— Но думать-то тоже надо. И думать правильно. А когда руководство ошибается или, более того, преступно, идет против своего народа — надо его менять. И именно спецслужбы призваны тут играть главную роль. Вот «убери» мы в свое время Горбачева с Ельциным, а до кучи и всех остальных предателей, то… Эх! — махнул он рукой. Но в этом жесте выразилась вся его обида и досада
Потом Афанасий Никитич продолжил:
— Ну ладно, это дело прошлое. Теперь о Буданове. Он придерживается правила, наиболее четко сформулированного философом Иваном Ильиным: «Россия есть величина, которую никто не осилит».
Теперь пришла очередь Муромцева задуматься. Он спросил:
— Выходит, вы в своем «Обществе сталинистов» не просто чаи на веранде гоняете и вспоминаете прошлые годы?
Афанасий Никитич нахмурился.
— Да, — ответил он, — и ничего смешного в этом не вижу.
— А я и не шучу. Просто интересно. Более того, поддерживаю.
— А я в том и не сомневался. Давно к тебе присматриваюсь. И хочу ввести тебя со временем в наш круг.
Это он вчера уже слышал от генерала Буданова. По-видимому, они всерьез рассчитывают привлечь его в свое «Общество» и делают на него какую-то ставку. Об этом Муромцеву сейчас думать было некогда. Но он все же спросил:
— А в качестве кого? Я не такой уж сталинист. Тем более не идеолог.
— Да это же не важно! — махнул рукой Бортников. — А вот пассионарий ты уже давно, по натуре. И практик. Аналитик. Вообще здоровый душой и телом мужик. Просто для того, чтобы, когда мы уйдем, остались те, кто продолжит наше дело. Так что не разочаруй меня, Петр.
Тут уж Муромцев не знал, что ответить: поблагодарить или вежливо отказаться? Решил просто промолчать. А Афанасий Никитич продолжил, возвращаясь к Буданову:
— Но есть еще одна причина, почему руководство начало относиться к нему настороженно. И отчего его личное досье и некоторые архивные дела попали под гриф: «Совершенно секретно. К открытому допуску не подлежат». Наверное, пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем их можно будет обнародовать. Но я-то знаю. Поскольку сам там был.
— Где? — уточнил Муромцев.
— В Свердловске, в 1979 году. В СССР секретные работы над биологическим оружием велись всегда, начиная еще с 1926 года. Тогда исследования проходили в Институте химической обороны, а испытания — на полигоне в Кузьминках. Первые опыты ставились на козах, собаках и кроликах. Но уже в то время обращали внимание на змей, ящериц… Ученым не давал покоя феномен их «голубой крови». Пресмыкающихся и млекопитающих бросали в яму, где взрывали снаряды со спорами смертоносных бактерий. Следили, как животные себя поведут и через сколько часов погибнут.
— А с людьми тоже так поступали?
— В 1933 году испытания биооружия перенесли в Суздаль, — Бортников пропустил вопрос Муромцева мимо ушей. — Тогда же стало ясно, что опытов на кроликах и гадюках оказалось недостаточно. Обезьян покупать — дорого. И нарком здравоохранения Семашко, выставляемый у нас всегда этаким доктором Айболитом, «рыцарем белого халата и скальпеля», дал согласие на проведение масштабных химических опытов на людях.
— На заключенных, конечно?
Бортников кивнул.
— А еще через год такое же решение приняли по биологическому оружию. На месте Покровского монастыря в Суздале находилась колония строгого режима. Именно на «сидельцах» стали проводить испытания. Входили туда не только уголовники, но и «политические». Все равно бы потом расстреляли… Из Харькова и Саратова вызвали микробиологов. Но большинство из них отказались проводить испытательные работы. Тогда, закрытыми постановлениями органов НКВД, ОГПУ и самого ЦК ВКП (б), вопрос с отказниками решили просто. Их официально объявили врагами народа и посадили в ту же суздальскую тюрьму. Как материал для опытов. Никого из испытателей и испытуемых уже нет в живых. И это одна из самых темных страниц в истории нашего биологического оружия.
— Я об этом, по крайней мере, ничего не слышал, — признался Муромцев.
— С 1933-го по 1937 год испытания велись на острове Городомль, близ озера Селигер. Там, где сейчас президент ежегодно встречается с молодежью. Забавно, не так ли? — усмехнулся Афанасий Никитич. — Тоже, в своем роде, подопытные кролики… Кстати, пейзаж на этом острове изобразил Шишкин на картине «Утро в сосновом бору». Нравится?