Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 32)

— Надо за ним понаблюдать, — согласился Леонид, уловив мысль Петра.

— Вот именно. А вдруг мы ошибаемся? И похмельная версия самая правильная. Пошли, отпустим «ночников» и поедем в Хамовники.

По дороге Муромцев вновь засомневался. А если Кареев прав со своим вторым предположением? Допустим, именно Федосеев, узнав три дня назад от него же самого, когда они пили пиво в пабе, что Гринева переместили на объект в Лосиный остров, отправился ночью туда. Лепехин с Бобровым его знали, более того, он уже был подключен к их группе. Приняли радушно. А дальше? Дальше — дело техники. Альфа-суматриптан был у него в кармане, доступ к нему Алексей имеет. И что?

Потом Муромцев дозвонился к нему по мобильному. Федосеев, сделав свое дело, мог заговорить сонным голосом, вроде бы спал. А сам в это время разглядывал мертвых людей, лица которых были искажены ужасом. И поехал к нему. Даже не моргнув глазом при встрече. Ну, тогда он вообще великий артист, Роберт де Ниро просто. Но это было бы уже чересчур. В голове не укладывалось. А укладывалось ли то, что происходило в последние два месяца? Укладывался ли Тортошин со своими рептилоидами? Все это смысловое Зазеркалье, которое происходит в мире? И Муромцев даже не стал высказывать свои предположения вслух. Но из головы не выбросил.

…Церковь Николая Угодника в Хамовниках считается одной из самых красивых и старинных в Москве.

Вечерняя служба еще не начиналась. Они вошли в храм, и Муромцев шепнул Карееву:

— Веди себя тут прилично, постарайся обойтись без сквернословия, громко не сморкайся и ногами не топай.

— Ты, Данилыч, совсем опупел? — таким же шепотом отозвался Леонид. — Еще поглядим, умеешь ты сам лоб крестить.

Внутри церкви было немноголюдно. Муромцев подошел к свечному прилавку и спросил у послушницы:

— А где можно видеть отца Василия?

— А там, — кивнула она куда-то в сторону. — На подворье.

Петр Данилович купил две свечи, одну передал Карееву.

Разошлись в разные стороны, каждый к своему любимому образу. Куда пошел Леонид, Муромцев не знал, а сам встал перед иконой Остробрамской. Она была его защитницей в жизни. С самого крещения. Перед ней молятся о покое и радости в душе, она спасает от уныния и депрессии, умиротворяет, снимает проклятье и все плохое, до седьмого поколения рода.

Они почти одновременно вышли из храма. Больше не шутили. Обогнули церковь. Прошлись по заснеженной дорожке и на одной из лавочек между двумя елками увидели Родионова с молодым батюшкой. Они о чем-то увлеченно беседовали. Даже не замечали их, вставших неподалеку. Однако надо было спешить.

— Отец Василий, — сказал Муромцев, подходя ближе. — Мы коллеги этого несносного мирянина. Он уже сказал вам, что нам нужно?

— Сказал, — охотно откликнулся священник и улыбнулся. — Но только сам я вам ничего не скажу. Это ведь тайна исповеди.

— Но хотя бы ответьте: жив Валентин или нет?

— За упокой его души мы не молимся.

— Уже хорошо. Тогда так: куда он мог направиться, отряхнув со своих ног земной прах?

— А он мне строго-настрого велел ничего никому не говорить. Просил оставить его в покое. Всех. Это ведь его внутренний постриг. Зачем же ему мешать, лезть в душу? А не боитесь навредить? Какой грех-то тогда на вас ляжет! Ему сейчас только духовный покой нужен. Нет, ничего не скажу.

Муромцев помолчал, переглянувшись с Кареевым и Родионовым. Ну что поделаешь? Батюшка, видно, был из крепких, стойких в вере, таких пытать бесполезно.

— Вот что, — сказал Муромцев. — У меня последний аргумент. Всего я вам сказать не могу, но речь идет о национальной безопасности России.

Отец Василий задумался. Тень внутреннего борения отразилась на его лице. Наконец он произнес:

— Ладно, намек дам. Только ради безопасности России. А вы уж сами соображайте, коли что смыслите. Северная Фиваида. И все. Ступайте с богом! А мне — на службу.

Он встал с лавочки и направился к храму.

…Пока ехали в машине Муромцева обратно, все трое не переставали гадать: что это за Северная Фиваида такая? И где она находится? Первым сообразил Родионов:

— Господи, ну как же я забыл! Это же русский монастырский Север. Названный так по аналогии с Фиваидой Египетской.

— Давай, Толя, напрягай память, — обрадовался Кареев. А Муромцев добавил:

— Молодец отец Василий, зацепку дал. Круг поисков сужается. Всего-то предстоит несколько сотен тысяч километров объездить. К лету управимся.

— Не правы, Петр Данилович, — возразил старший лейтенант. — Это чуть более пятисот верст. А началось все еще в середине четырнадцатого века…

— Ну, так-то издалека тоже не надо, — попросил подполковник. — К весне бы успеть.

— Петр, дай послушать, — попросил Леонид. — Мне вот интересно, что там на заре моей юности происходило.

— Это была как бы одна сплошная иноческая область, усеянная монастырями, скитами и пустынями отшельников, — сказал Родионов. — А дело в том, что Русь, как пишет Ключевский, после Куликовской битвы начала приходить в себя от внешних бедствий.

— Возможно, как и сейчас, после лихих бедствий девяностых годов и правления внешних наследников Горбачева с Ельциным, — подсказал Кареев.

— Я закончу мысль Ключевского. Таким образом, древнерусское монашество стало точным показателем нравственного состояния общества. А стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в России скапливались бедствия, а по мере того, как в ней возвышались нравственные силы. А где еще духовно поддерживать их, как не в монастырях?

— Хорошо сказано, — согласился Муромцев. — Теперь мне ясно, почему Валентин решился на такой шаг. Он, если можно так выразиться, по-своему служит национальной безопасности России. Охраняет ее и православную веру от рационализма Запада и сверхчеловеческой созерцательности Востока. Мы так, а он этак. И каждый воин на своем месте. Продолжай, Толя. Ну и где же нам его искать? Этак никаких сил не хватит. Там и дорог-то нормальных, наверное, нет. Не проедешь на машине.

— Бог поможет, управимся, — ответил на это Родионов. — Не пожалеете, что поехали. Даже сейчас, зимой. Попадете словно в хрустальную сказочную страну.

— Да мы ведь не любоваться красотами природы поедем, — заметил Кареев. — Хотя, конечно, одно другому не помешает. Но Петр Данилович прав: где прячется от греховного мира этот рак-отшельник?

— Придется подключать всю группу, — сказал Муромцев. — Определим каждому свой участок и начнем прочесывать всю Северную Фиваиду.

Он посмотрел на часы.

— Но это уже будем решать завтра, с утра.

Развезя своих боевых соратников и товарищей по домам, Муромцев отправился к Ирине Будановой. Припарковал свою чудо-«Волгу» по давней привычке на соседней улице, чтобы лишний раз не светиться, а вот «пежо» Штокмана обнаружил сразу. Тому-то надо было наблюдать за подъездом, потому и машина его стояла рядом с ним.

Петр Данилович открыл дверцу и сел рядом с водителем.

— В квартире, — коротко сообщил Игорь. — Больше никуда не выезжала.

— А куда ездила?

— Сначала в журнал «Биология и генетика», потом к деду на дачу. Это поселок Петелинка, комплекс ветеранов КГБ.

— Хорошие домики?

— Да так себе. Не сравнить с нынешними.

— И долго там пробыла?

— Два часа тридцать восемь минут, — ответил педантичный обрусевший немец.

— Игорь, — задумчиво произнес Муромцев, глядя на него. — А как ты относишься к фрау Меркель?

— Как к тайной полуфашистской сволотной бабе, — ничуть не смущаясь, отозвался Штокман. — Вы поглядите, что происходит? В прошлом году, когда украинцы сбили малайзийский «Боинг», вся Европа по указке США набросилась на нас. Ну, Америка — это понятно. А европейцы во все века воевали против России. И пакостили. Даже болгары. В последней войне они были заодно с нацистской Германией, шли на Восток. Мы их раздавили. Но комплекс-то не прошел. Комплекс постоянного поражения. Вот и вновь пыжатся. И так будет всегда. Их уже ничем не исправишь.

— Ясно, — сказал Петр Данилович.

— А почему вы спрашиваете?

— Да так просто. Думал, ты прусский шпион. А пошли, поднимемся к объекту, чайку попьем? Или чего покрепче.

— Не положено. Если только вы вообще распоряжение полковника Таруты не отмените.

— Нет, пока не отменю. Мало ли что. Ты за ней продолжай приглядывать, но в большей степени затем, чтобы с ней самой ничего не случилось. А сейчас поезжай домой и как следует выспись. Порученное тебе тело ночью буду контролировать я. Надеюсь, справлюсь.

— Кто бы сомневался! — ухмыльнулся Игорь.

— Отставить улыбочки. Вернешься утром, часам к восьми. А мы с ребятами завтра же отправимся в Северную Фиваиду. Жаль, без тебя.

— Да я сам из Заволжья. И каждое лето туда езжу отдыхать.

— Ну, тогда… будь здоров, Ганс! Не обижайся.

Муромцев пожал ему руку и выбрался из «пежо». Предстоял трудный разговор с Ириной, потому и не торопился. Постоял у подъезда, покурил, пока кодовый замок сам собой не щелкнул и дверь не отворилась.

— Прямо как в сказке «Сезам, откройся!» — пробормотал Муромцев и шагнул в подъезд.

А Ирина уже поджидала его на лестничной клетке.

— Я тебя из окна увидела, — сказала она. Они поцеловались. Но поцелуй вышел какой-то прохладный и слегка отстраненный. По чьей вине? Наверное, обоюдной.