Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 31)

Ученые всегда создают что-то новое, природа у них такая. Что же касается потенциала вооружений, способных нести биологический заряд, то информацией о нем всегда владел только очень узкий круг лиц. Вряд ли даже Ельцин о нем знал. Ему показывали только макеты биологических боеприпасов, предназначенных, по соглашению с американцами, к уничтожению.

Но сами внимательно отслеживали в «замедленной съемке», как проходят испытания боеприпасов штатников. Наблюдали, как протекает их деформация. Как боеприпас разрушается, какое образуется облако. Как оно через одну-две минуты рассеивается, словно пыль. Самим нам не было нужды начинять для испытаний свои макеты боевыми рецептурами. Зачем выпускать в открытую атмосферу возбудителя сибирской язвы, например, когда можно снарядить боеприпас тем же вакцинным препаратом — эквивалентом возбудителя, не опасным ни для кого.

А работа со спецвирусами продолжалась. И здесь, в Институте биологии и генетики, где хранилась государственная коллекция микроорганизмов, являющихся потенциальными агентами биологического оружия (одних только штаммов сибирской язвы было более ста образцов), и в Екатеринбургском центре военно-технических проблем биологической защиты. И в Вирусологическом центре в подмосковном Сергиевом Посаде, и на бактериологическом полигоне в Аральском море, и во многих других местах. Включая пять эпидемиологических гражданских институтов в Саратове, Волгограде, Ростове, Санкт-Петербурге и на Урале.

А как же иначе? Внешняя разведка только в прошлом году выявила за рубежом 37 возбудителей различных новых заболеваний, в том числе вирусы атипичной пневмонии, а также геморрагических лихорадок — Марбурга, Эбола, Ласса, аргентинской, боливийской и конго-крымской. В военное время они могут доставляться на нашу территорию не только с помощью бактериологических бомб и снарядов, но и крылатыми ракетами «Томагавк». Порошенко со своими дебилоидами на Украине уже применял нечто подобное против Новороссии в 2014 году. Это доказанный факт. (Впрочем, и мы тоже опыляли вирусом сапа позиции душманов в Афганистане, и США травили биохимикатами людей, где только могли.) А в мирное время (где оно, ау?) подготовленные диверсанты легко могут использовать биооружие в качестве аэрозолей и жидкостей.

Бортников прав — начинается светопреставление. Так что нужно быть всегда не только начеку, но и готовыми ответить ударом на удар, перейти в наступление. Сильных боятся, но и уважают. Вот тогда наступит мир и порядок, и все успокоятся. Чего совать голову туда, куда не надо? Могут ведь и откусить… И поделом будет.

А Парашников с Алибабаевым, выдав систему диагностики возбудителей инфекционных заболеваний и токсинов, различные гаммаглобулины и антибиотики, не успели сообщить самое главное. Поскольку сами еще не знали. Москве удалось овладеть, благодаря таким ученым, как тот же Тортошин и его команда, технологией перестановки генов, сделав болезнетворные микробы еще более устойчивыми к факторам окружающей среды и менее поддающимися лечению. И это, не считая проектов «Рептилии» и «Голубая кровь».

Собственно говоря, размышлял Муромцев, застряв в пробке по дороге к Институту биологии и генетики, именно кадровый вопрос, а не само биооружие, всегда вызывал и вызывает наибольшую озабоченность у наших «партнеров» — американцев. Вирусы они и сами умеют создавать. Никто не инкриминирует нам производство и накопление, власти волнует лишь то, что при желании мы можем сделать и то, и это. Они хотели бы, чтобы люди, которые способны запустить такой механизм, были бы отлучены от дел.

В том-то и состоит проблема навязываемого нам контроля — не за производством и арсеналами, а за учеными. За наличием или отсутствием инфраструктуры, способной применять в военных целях результаты их исследований. Вот почему им были так нужны и важны первые номера в этой иерархии — Парашников, Алибабаев, другие специалисты, военные ученые, медики, биологи, генетики. Тортошин тоже.

И тут Муромцев задумался: а не ищут ли они его сами? Не прячется ли он не только от нас, но и от них? Такой вариант не исключался. Но как же тогда Томас Ли Хадсон, Осипенко, Гринев, Чохов? А что если он вообще идет по навязываемому ему ложному следу?.. Как хорошо иногда застрять в пробке! Приходят разные мысли, неожиданные версии.

Муромцев всегда ставил в своей жизни на первое место безопасность нации. Вот с американцев бы в этом отношении брать пример. Они свое биологическое оружие не только не уничтожили, но еще и усилили. Плевать им на Конвенцию 72-го года! Штатники готовы контролировать и сокращать что угодно и где угодно — если только речь не идет об американском оборонном потенциале и территории самих США.

Перед входом в актовый зал лениво прохаживались «ночники» — девять человек: пятеро мужчин среднего возраста и четыре молодые женщины. Значит, Кареев «домучивал» последнего. Тут же стоял и Капустин, подперев дверной косяк своим могучим плечом. Увидев Муромцева, он заулыбался.

— Ну, Ляксандр, чё нового? — весело спросил подполковник. Он иногда любил прикидываться черт-те кем в рубахе. — Тебя еще тут не превратили в рептилию?

— Никак нет. Но кожа под чешуей уже чешется.

— Это хороший признак. Скоро все лишнее отпадет, начнешь молокой размножаться и икру метать. Знаешь, как спариваются змеи? Большими группами, свиваясь в один клубок.

— Вот здорово-то! Всегда об этом мечтал.

— А есть еще такой каламоихт калабарский, или рыба-змея. Головой и телом напоминает и ту и другую. На мордочке два усика, как у тебя. Зрение у этой рыбки плохое, приходится искать сексуального партнера «на ощупь». Вид у нее грозный, но сама она вполне миролюбивая. Правда, во время любовного азарта может и съесть.

— Так не со злобы же! Это простительно.

Дверь открылась, вышел последний из дежуривших в ночную смену.

— Никому пока не расходиться, — предупредил всех Муромцев, а сам вошел внутрь.

Кареев сидел за столом и зевал. На вопросительный взгляд Муромцева сказал:

— Нет, все эти ребята чисты. Действительно — пустой номер. Зря только время потратил.

— Чистых даже в бане не бывает. Всегда какая-нибудь грязнота под ногтями сыщется. А ты их «пробил» по базе данных?

— Всех. Через наше Управление. Да еще здесь, перед тем как начать дознание, просмотрел личные дела у Фуфанова. Думаю, это была спланированная инсценировка.

Муромцев помолчал, изучая невозмутимое лицо Кареева. Потом произнес:

— Ну, говори, не тяни. Я же вижу, что ты что-то нащупал.

— Один из них, лаборант Шелест, вдруг вспомнил, что позавчера ночью, примерно часа в четыре, с неожиданной проверкой нагрянул руководитель. Он и раньше часто так делал, поэтому ничего удивительного в том нет. Все привыкли. Потому и не обратили внимания. А кроме того, он сам любит ночью просто так приезжать и работать. Я-то все время заострял внимание на чем-то необычном, постороннем для слуха и глаза, а это для них — свой среди своих. Делай выводы.

— Сделал. Кто у нас руководитель? Федосеев. И что же получается?

— То, что получилось. Сейф вскрыт, компьютер работает, на полу — разбросанные бумаги.

— В «Элефанте» Алеша был пьян, как и все мы.

— Можно ведь и притвориться.

— С нами притворишься, как же! Наравне пили.

— Но зачем-то же он все-таки приезжал в лабораторию? Моя версия такова. Протрезвев или нет, но в четыре часа ночи он появляется тут. Заходит в свой кабинет. Устраивает там бардак. С какой целью — пока не ясно. Может, действительно, пьян был, со злости. Потом выходит, запирает за собой дверь, устраивает разнос сотрудникам — кстати, они жаловались, что он очень суров с ними и даже гневлив, уезжает домой. Утром очухивается. Понимает, что хватил лишку. Это ведь ЧП. А на работу в это время уже приходит его секретарша. Катерина видит весь этот погром и звонит ему. Он, сориентировавшись, говорит ей, чтобы никому пока ничего не сообщала, и мчится в лабораторию. И на свет рождается версия о проникновении постороннего в кабинет Федосеева.

— Версия неплохая. Назовем ее — «Похмельная».

— Но есть и другая. Гораздо более серьезная. Сбить нас всех с толку. Пустить по ложному следу, дескать, опять Тортошин виноват. Уверить в его всемогуществе. И подбросить в эту суму загадок еще одну.

— Тоже логично. Но я Алешу давно знаю. К тому же он начал первым раскручивать это дело. И меня привлек. Без него все было бы до сих пор под покровом тайны. Еще один факт в его пользу: вчера ночью, когда он ехал ко мне, его самого отслеживали. А Арсений ошибиться не мог. Зачем Федосееву вся эта инсценировка?

Кареев развел руками. Сказал только:

— Тогда остается последнее. Надо его показать психиатрам.

— Скоро нас всех будут там показывать, как павианов в зоопарке, а люди пальцем тыкать и хохотать, — усмехнулся Муромцев. — Давай так: никому пока об этом инциденте ничего не говори, ни нашему генералу, ни полковникам, ни ребятам. Не стоит бросать на Алешу тень подозрения. А если он сам начнет спрашивать, отвечай, что продолжаешь вести расследование, но забрел в тупик. Притворись идиотом. Скажи, что, вероятнее всего, это была тень Сеченова, которому надоело глядеть с барельефа на то, чем они все тут занимаются, вот и решил вмешаться. А с Федосеевым я сам поговорю. Не сейчас.