Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 19)

…В следственном изоляторе № 2 к ним явился вызванный для беседы Чекасин. Надзиратель выглядел настороженно, глядел искоса, глазки бегали. Данное Муромцевым определение — «мутный» — наиболее точно подходило ко всему его виду.

Однако после первых фраз Муромцева Чекасин расслабился. Наверное, подумал, что «пронесло».

— А мы ведь к тебе почти на экскурсию, — весело произнес Петр Данилович. — Выпала вот свободная минутка, решили повысить самообразование. Давай, Вася, показывай, где тут сидели самые знаменитые «узники совести»: Солженицын, Лимонов, Новодворская? Камеру Абакумова хотелось бы посмотреть. А вдруг и нам с Леонидом пригодится? Чем черт не шутит.

Они пошли по петляющим, путающим следы коридорам, окрашенным блеклой краской. В каменных мешках-пеналах сидели и одиночки, и по двое-трое. Все здесь было напичкано микрофонами для прослушки и видеокамерами, а информация поступала на главный пульт, где ее отслеживали с десяток тюремщиков. Пока шли, надзиратели пару раз выводили подследственных, сжимая в руках металлические кругляши с хрипло потрескивающей мембраной: «Идет госпреступник!». Надо отворачиваться к стене или втискиваться в деревянный чулан-мешок вдоль коридора.

— Вот тут Ходорковский сидел, а дальше — его подельник Платон Лебедев, — охотно объяснял Чекасин. — А здесь давно, еще в тридцатые годы, маршала Блюхера до смерти забили… Это была камера полковника Квачкова… А эта — самого сына Сталина, моего тезки… Тут — алюминиевый магнат Быков отдыхал…

— Профессию сменить не пробовал? — спросил Муромцев. — Тебе бы сюда интуристов водить.

— Да уже подумывал об этом, — честно признался Чекасин. — Поднадоедать стало. Хочется чего-то другого. Образования не хватает.

— А ты учись, поступай куда-нибудь. С ЕГЭ у тебя все в порядке? Какого цвета было белье у Наташи Ростовой на первом балу?

— А свободных камер у вас тут сколько? — спросил Кареев, которому надоело тянуть резину.

— Есть несколько.

— Давай, показывай.

— Тут у нас на двух человек, тут — одиночки, — с радостью повел их дальше Чекасин.

— Стоп! — остановил его Муромцев. — Сворачивай сюда.

Надзиратель открыл дверь, все трое вошли в каменный пенальчик. Узкая шконка, заправленная синим одеялом, маленький столик, вцементированный в пол, унитаз и рукомойник за занавеской. Петр Данилович был высокого роста, но даже он, подойдя к крошечному оконцу с толстым стеклом и двойной сеткой и встав на цыпочки, ничего не смог разглядеть.

— Не знаю вида я красивей, чем в час, когда взошла луна, в тюремной камере в России зимой на волю из окна, — процитировал Муромцев четверостишие Губермана. — А вот еще из классики: «Ты пробил головой стену, но что будешь делать в соседней камере?» Не знаешь, Вася? А потому, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове. Станислав Ежи Лец.

— Вы к чему это? — озадачился «мутный».

— А к тому, друг мой ситный, что теперь тебе не интуристов по казематам водить, а сами они, кому повезет, начнут съезжаться, чтобы поглазеть на живую мумию фараона из Петрушкино. На тебя то есть.

Кареев вытащил из папки лист бумаги.

— Ознакомься, — сказал он. — Постановление об аресте.

— Чего это? — Чекасин как стоял, так и подкосился, опустившись на железную кровать, издавшую противный скрип. Всю Васину муть как водой смыло. Влаги вообще прибавилось. Надзиратель, не справившись с огорошившим его ударом, неожиданно зарыдал в полный голос.

— Ладно, хватит! — выждав полминуты, жестко произнес Муромцев. — Раньше надо было сопли пускать. У нас крайне мало времени. Будем откровенничать?

— Бу… бу…

— «Будем», — перевел Кареев. — Итак, три главных вопроса. Кто устроил на пять минут сбой в системе видеослежения в тот день, когда повесился Чохов? Сам ты в технике мало разбираешься, значит, у тебя был подельник. На главном пульте управления. Назови его имя. Второй вопрос: кто помог Чохову удавиться? Впрочем, можешь не отвечать. Без лишних слов ясно. Только подтверди свою причастность.

— И последнее — кто тебе все это поручил? — продолжил Муромцев. — Когда ответишь по всем трем пунктам, будем думать, как тебя дальше использовать. Выбросить как жеваный контрацептив, или еще для одного коитуса сгодишься.

— Сг… сг… сг…

— «Сгожусь», — вновь перевел на русский Леонид. — Начинай, Вася, не задерживай.

А Муромцев даже протянул Чекасину свой белоснежный платок.

…Спустя час они ехали в той же служебной машине в сторону Института биологи и генетики, на Фрунзенскую набережную.

— Что мы имеем? — начал рассуждать Петр Данилович. — Первое. Напарник Чекасина купился просто на бабки.

— Не просто, а на большие бабки, — вздохнул Кареев. — Моя зарплата за год.

— А что тут скажешь? Еще Гоголь говорил, что в России человека человеком не переделаешь, и если к одному жулику приставить одного надзирателя, то в итоге получишь просто двух жуликов. Но к делу он отношения не имеет, пусть им теперь ФСИН занимается. Второе тоже сейчас уже не представляет особого интереса. Ну, придушил Вася Чоха. Сделанного не воротишь. Главное, суггестия со всякой телепатией тут ни при чем. Все гораздо проще. По-русски. И мы теперь стопроцентно знаем, что между Чекасиным и Профессором, то есть исполнителем и заказчиком, стоял посредник. А то и несколько.

— Но смотри, как все хитро было задумано. Чекасин заранее сговорился с Чоховым, чтобы тот распустил нитки на своих шерстяных носках, а затем в нужный момент предпринял попытку суицида. Поскольку повеситься на батарее в полусогнутом положении практически невозможно, и здоровьем своим он особенно не рискует. Потом — перевод в тюремную больничку и психиатрическая экспертиза. А это уже послабление режима, а там, скорее всего, обещанный побег. Но когда отключились мониторы, Чекасин вошел в камеру и довершил дело. Всё чисто и все в шоколаде, даже Чохов.

— А вот откуда у него зачатки голубой крови? — это вопрос. Сейчас на него не ответить. Теперь, прежде всего, нам нужен посредник, передавший Чекасину этот остроумный план. Я вообще считаю, что Мориарти ко всей этой карусели с Чоховым и Гриневым имеет мало отношения. Он на мелочи размениваться не будет. Но рядом с ним люди, знающие его ценность и оберегающие от лишних треволнений. И зачищающие вокруг него пространство, чтобы он мог продолжать работать дальше.

— В тишине и спокойствии, — дополнил Леонид.

— Посредник, — продолжил Муромцев, — назовем его Боксер, поскольку у него характерный перелом носа, виделся с Чекасиным всего два раза. Первый — при даче аванса и обсуждении деталей, второй — когда вручал основную сумму. Третья встреча назначена сегодня вечером. Думаю, ясно для чего. И хорошо, что мы успели, теперь уж разыграем партитуру по нашим нотам.

— Но почему Боксер сразу не ликвидировал Чекасина?

— Потому что Гринев уже сидел в Лефортово. И надзиратель еще пригодился бы. И хотя мы подстраховались, перевели Гриню на наш объект, но… Противник оказался толковей.

— Счет пока не в нашу пользу.

— Ничего, матч еще не окончен. Идет лишь первый тайм.

У проходной Института биологии и генетики нервно выхаживал Федосеев, чуть в сторонке стоял уже назначенный ему по просьбе Муромцева телохранитель.

— Чтобы не тратить время, давай разделимся, — предложил Петр Данилович Леониду. — Ты отправляйся на квартиру Тортошина, еще раз все осмотри самым тщательным образом. Переговори с соседкой этой, Марьей Ивановной. Может, она что вспомнит? Важна каждая мелочь. Наружку сними, это уже лишнее.

— Профессор там, скорее всего, больше не появится, нашел себе другое лежбище, — согласился Кареев.

— И не одно, я думаю, А я тут сам управлюсь. Встретимся через пару часов в Лосином острове… Да, и позвони Губайдулину, чтобы ребята готовились. Будем Боксера брать.

Он вылез из машины и пошел к Федосееву.

— Ну, что тут у вас снова?

— Еще одна кража, — хмуро ответил тот. — Вернее, попытка. На сей раз из самой лаборатории.

— Показывай.

Институт построен был в сталинские времена и таился за высоким каменным забором, в глубине жилого квартала. В основном корпусе располагалась администрация, а вот под ним — несколько подземных этажей с лабораториями. Одна из них — тортошинская. А войти туда было не так просто. Как, впрочем, и выйти.

Во-первых, в ночное время включалась лазерная система «Периметр»» — отечественная разработка новосибирского Института ядерной физики. А во-вторых, днем все сотрудники проходили, кроме рамки металлодетектора, еще и через полноразмерный сканер, созданный там же, в Новосибирске, аналог L3 Provision. Даже еще лучше, использующий в своей работе волны миллиметрового диапазона, излучаемые двумя вращающимися вокруг человека антеннами. Утаить что-либо было попросту невозможно, поскольку на экране монитора ты представал обнаженным, а вот одежда для изучения — прозрачная.

В его лаборатории, занимающей половину минус третьего этажа, работало с полсотни человек. Муромцев и Федосеев, пройдя обязательную для всех без исключения процедуру проверки, спустились туда на лифте, потом Алексей приложил к датчику электронную карточку, и они вошли внутрь. По обеим сторонам длинного коридора за стеклянными стенами в ярко освещенных помещениях работали люди. Что-то препарировали, записывали, увозили на тележках.

Кабинет Федосеева находился в самом конце. Там их встретила секретарша — настоящее лицо лаборатории — чопорное, бесцветное, в очках. Муромцев знал, что она еще и лейтенант ФСБ.