Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 18)

— Как так?

— А вот так. Сядь да покак.

— Это бывает в том случае, — снова вмешался помощник, — когда в работе над биоматериалом мы применяем гематоксилин — природный щелочной краситель, экстракт коры тропического кампешевого дерева. Тогда — да, ядро клетки крови окрашивается в синий цвет. Или берем эозин, синтетическую розовую краску, тогда может получиться и черный цвет, и желтый или остаться природным красным. Но вся закавыка в том, что ни гематоксилин, ни эозин мы не успели ввести, кровь и коллагеновые волокна всех троих изначально имели голубоватый оттенок.

Муромцев почесал затылок.

— Как это возможно? — растерянно спросил он.

— Иди уж, не мешай нам, — начал выталкивать его из помещения Либерзон. — Я бы вообще предпочел разговаривать только с мертвыми. Они хоть глупых вопросов не задают.

…К одиннадцати часам в кабинете Муромцева собрались все его подчиненные. Стульев на всех не хватало, поэтому кое-кто уселся на подоконник, а кто-то остался стоять, подпирая стенку. Не было только Федосеева, но тот и не мог бросить свою лабораторию. А кроме того там случилось очередное ЧП. Что именно — Алексей в коротком телефонном разговоре объяснить не успел.

— Все готовы? — сухо спросил подполковник. — Тогда распределим обязанности. И учтите, Сургутов дал нам всего два дня.

— У вас сегодня плохое настроение? — произнес капитан третьего ранга Холмогоров, моряк из Севастополя, год назад влившийся в подразделение Муромцева.

— Настроение у меня хорошее, боевое. А ты, Костя, сможешь еще и спасателем на пляж устроиться, — пообещал Петр Данилович. — Но остальным выше дворника ничего не светит. Да и то если гастарбайтеры пустят. Поскольку мало что умеете.

— За что вы нас так? — поинтересовался старший лейтенант Родионов.

— За то, Анатолий, что дело с места не двигается. А жертв все больше. Где Профессор, где Егоршин?

— Ищем, — ответил еще один старлей — Сергей Кузнецов, служивший раньше в ФАПСИ, занимавшийся радиоэлектронной разведкой и шифрованием связи. — Все их сим-карты, емейлы, номера кредитных карточек нам известны, ключевые кодовые слова введены в систему телефонного отслеживания, с банковским сектором мы работаем плотно, но на контакт с ними, ни они сами не выходят.

— Значит, у них появился другой способ общения с окружающими. Ищи дальше, отслеживай. Сам влезь в шкуру Тортошина, стань им и думай: как, оставаясь невидимым, продолжать вращаться в этом напичканном электроникой и микрочипами мире? Да еще отдавать распоряжения и влиять на судьбы других людей.

— Боюсь, мне до него далеко, — засомневался Кузнецов.

— Вот это слово вообще забудь. Нашел, кого пугаться. Он такой же человек, как мы. Есть слабые места. Найди их.

Сказав это столь резко и уверенно, он сам тут же и подумал: «А человек ли? Не рептилоид?.. Но и у них своя слабина отыщется». Затем продолжил:

— Не могут они пребывать в безвоздушном пространстве. Контакты с кем-то обязательно должны быть. Хотя… Тортошин как раз может и под водой спрятаться. А вот Валентин Егоршин… Отрошенко! — обратился он к усатому лейтенанту. — Тебе, Дима, несколько необычное поручение. Немедленно займись всеми монастырями России. Возьми в помощники Трынова и Капустина.

— А кого в них искать?

— Егоршина. На всякий случай, учтем и сопредельные страны. Егоршин вполне мог отправиться на Новый Афон. Вахтанг Ломидзе этим и займется.

— Есть, — ответил тот.

— А из Абхазии посетишь родственников в Грузии и проверишь тамошние храмы и монастыри. А Маркарян — в Армении. Мы не знаем, что у Егоршина в голове. А может он к старообрядцам ушел. Или к католикам. Другие конфессии пока трогать не будем, но раскольников проверим. На этом направлении будет работать Игорь Штокман.

— Яволь, — ответил обрусевший в трех поколениях немец.

— А Украину что ж забыл? — напомнил Кареев. — Там тоже три лавры и куча монастырей.

— Верно. Это задача для Холмогорова. Жил там, родня, корни. Действуй. Вылетай завтра же.

— Я у бандеров в черных списках, за Крым и Донбасс, — ответил моряк.

— Так они же теперь по лесам разбежались. Но мы тебе все равно на всякий случай другой паспорт выпишем. Егоршин исчез три недели назад. На самолет или поезд сесть не мог — мы бы знали: паспортный контроль. Значит, либо попутка, либо шел пешком. Но я подозреваю, что он специально наложил на себя такую епитимью: странничество.

— Пудовые вериги, часом, не надел? — усмехнулся Кареев.

— Вполне возможно, — серьезно ответил Муромцев. — При средней скорости пешехода пять километров в час, даже с веригами и при минимальном отдыхе, а фанатически настроенные граждане, одержимые религиозным экстазом, на это способны, он мог покрыть расстояние в две тысячи километров. До Сухуми — полторы тысячи с гаком, до Киева — вдвое меньше. Вполне мог добраться и до Почаевской Лавры и до Нового Афона.

— Эх, знать бы, куда именно он направился, — вздохнул Родионов.

— Есть одна маленькая зацепка. Это задача для тебя. Так что не вздыхай столь тяжко. У Егоршина был духовник. Предположительно — в храме Николая Угодника в Хамовниках. Туда и отправишься. Поговори с прихожанами, определи — кто из священников мог им быть. Найди его, пообщайся. Выясни, куда мог устремиться Егоршин? Какие мысли им владели в последнее время? Каково было состояние души?

— А тайна исповеди? Это невозможно.

— Ничего невозможного нет. Особенно в нашем деле.

— А я? — подал голос Губайдулин, бывший гуиновец с остроконечной бородкой.

— О тебе, Ринат, я не забыл. Останешься в моем кабинете и будешь координировать действия остальных. На тебе — вся связь и все концы ниточек. Будешь вроде начальника штаба. Анализируй, сортируй и немедленно докладывай мне по сотовому о самом важном.

— Слушаюсь и повинуюсь, — Ринат молитвенно сложил ладони.

— Чалмы тебе только не хватает, а так вылитый джин, — усмехнулся Муромцев. — Мы с Леонидом работаем по ускоренному оперативному плану. Время не ждет. Сначала — в Лефортово, потом — в Институт биологии, затем — еще раз посетим квартиру Тортошина, а дальше — на объект в Лосиный остров. Всем все ясно?

Можно было и не спрашивать.

— Да, еще одно, — вспомнил Муромцев. — Ты, Ринат, поскольку уж все равно будешь торчать здесь, сходи, выпадет время, ради развлечения, в кадры. Пусть поднимут архив и найдут личное дело одного отставного генерала.

— Фамилия?

— Буданов. Глеб Викторович.

— А это-то тебе зачем? — удивился Кареев.

— Да так просто. Взбрело что-то в голову, — сказал Муромцев. И вновь обратился к Губайдулину:

— Просмотри, все дела, которые он в свое время вел. Хотя нет, все не смотри. Их там наверняка десятки, а то и сотни томов. Начни этак с восьмидесятого года. На пенсию он вышел где-то в девяносто первом или чуть раньше. Вот за этот промежуток времени.

— А на что конкретно я должен обратить главное внимание?

— На фамилию Тортошин, — ответил Муромцев.

ГЛАВА 8. ОТВЕТНЫЙ ХОД МУРОМЦЕВА

Пока ехали на служебной машине в Лефортово, Кареев спросил:

— Хочешь выяснить, не пересекались ли когда-то Буданов с Профессором?

— А я привык рассматривать разные векторы в расследовании, даже самые фантастические.

— Что ж, логично. Возраста они оба примерно одинакового, всего-то лет семь-восемь разницы, а в старости это уже не имеет значения. Тогда им было от сорока пяти до пятидесяти пяти. Границы можно сдвинуть в ту или иную сторону. Оба занимали высокое положение, что в КГБ, что в Академии наук. Тортошин выдвигался на Нобелевку. Буданов, насколько я знаю, был одним из руководителей контрразведки в Союзе, занимал другие значительные посты в спецслужбах. Вращались в элитных кругах. Вполне могли общаться

— Я ничего не утверждаю. Просто хочу, чтобы Ринат просмотрел архивные дела и дал мне соответствующее заключение. Все. А дальше видно будет. Отстань.

— Ты, Петр Данилович, каким-то нервным стал. Десять лет с тобой работаю, а такого тебя не припомню. А знаешь, когда это у тебя началось?

— Ну? Когда на моем горизонте Мориарти появился? — попробовал угадать Муромцев.

— Нет. Когда с Ириной Будановой снова встретился, — ответил Леонид.

Всю остальную дорогу они молчали. Но Петр принял слова Кареева к сведению. Подъезжая к Энергетической улице, Петр Данилович сделал телефонный звонок.

— Марк Соломонович, забыл утром у вас спросить. Недели две назад вы делали вскрытие Чохова Геннадия Николаевича. Да, да… биоматериал из Лефортова, если вам так удобнее. Так вот, применяли в данном случае этот ваш гематоксилин или нет? А если нет, то какого первоначального оттенка было ядро крови и тканевые волокна? Вспомните, пожалуйста.

Либерзону, очевидно, не нужно было напрягать свою память. Он ответил сразу, а Муромцев удовлетворенно хмыкнул и, прежде чем дать отбой, сказал:

— Спасибо, вы — лучший патологоанатом в мире. Обещаю, когда стану биомассой — обращусь только к вам.

— Объясняй, — произнес Кареев.

— У всех — следы малого наличия голубой крови, — коротко ответил Муромцев.

— Но наши ребята, Бобров и Лепехин, аристократизмом не страдали. Да и Гринев с Чоховым мало похожи на особ царственного рода. Представляю их на шконке в венце и со скипетром.

— Разумеется, — согласился Муромцев. — Но голубая кровь не обязательно может быть врожденной. А приобретенной извне, так я думаю. Или ею можно заразить, как вирусом. Вот в этом нам Федосеев и поможет. После Лефортова — сразу в Институт биологии.