Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 16)

— Знаю, дуэлянт, помню, — ответил Сургутов, отечески похлопав его по плечу. — Все опять на тебе сходится. Теперь-то уж хоть не оплошай. В женщинах — твоя сила.

На эти слова Муромцев возражать не стал. Нечего было. Поскольку в них, в женщинах, сила любого нормального мужчины.

В Управление он отправился вместе со своим подразделением, на бронированном микроавтобусе. Тому было две причины. Первая: хотелось в этот горький час быть вместе со своими соратниками и друзьями. А вторая: видеть не мог Федосеева, которого посадил за руль в свою «Волгу».

Машина двигалась какими-то рывками, то за пару минут скрываясь вдали, то затормаживая и вихляя из стороны в сторону. Очевидно, водитель никак не мог приноровиться к двигателю и системе управления от «Дженерал моторс».

— Разобьется же вдребезги, — произнес Кареев.

— Черт бы с ним. Машину жалко, — ответил Муромцев.

А в микроавтобусе и без того царило подавленное настроение. Погибших ребят, Боброва и Лепехина, все хорошо знали, многие дружили семьями. Теперь просто мрачно молчали. Лишь на въезде в Москву единодушно решили сегодня же вечером после работы вновь собраться и помянуть соратников.

В Управлении Муромцев заперся в своем кабинете, положил перед собой лист бумаги и вывел: «Начальнику спецотдела «Ф» генерал-лейтенанту В.С. Сургутову от подполковника П.Д. Муромцева. Докладная записка». Потом задумался.

Чем объяснить провал на объекте № 34? Тем, что профессор Тортошин, превратившись вдруг в рептилию, до смерти напугал обоих охранников и Гринева? Это было бы слишком даже для их отдела.

Но о суггестии и внушаемости написать стоило. А также о том, что говорил сегодня утром Федосеев. Да и вообще, чем занимался в своей лаборатории Илья Гаврилович. Вспомнив о флешках, Муромцев включил компьютер. А затем не мудрствуя лукаво переложил на бумагу отдельные выводы, предположения, результаты исследований и домыслы Федосеева.

Через час получилось то, что… получилось. Нечто наукообразное, но вполне удобоваримое. А главное, «это» можно было трактовать и так и сяк. А что еще надо, чтобы ему не мешали работать по собственному плану? В заключение Муромцев выдал:

«Учитывая фактор суггестии, а также то, что гибридам-рептилоидам в некоторых частотных полях сложно удерживать человеческую форму, они переходят в четвертое измерение. Поэтому им важно создать такую линию голубой крови и тела, чтобы не отличаться от человека и передвигаться, не привлекая внимания, как делали это люди-игуаны в Древней Мексике. Вполне возможно, что и молодой лось с видеопленки наружного наблюдения на объекте № 34 мог быть видоизмененным профессором Тортошиным или кем-то из его подручных».

Последнюю фразу Муромцев приписал из чистого озорства, но ничего с собой поделать не мог. Натура такая. Он удовлетворенно вздохнул. Пусть теперь генерал либо с треском увольняет его, либо глотает горстями анальгин от головной боли.

Ровно в 16.00, на четверть часа раньше обещанного срока, Муромцев сидел в кабинете Сургутова и наблюдал за тем, как тот то и дело морщится и хватается за лоб, читая его «Докладную записку». Наконец, генерал в сердцах разорвал бумагу и швырнул обрывки на стол.

— И ты хочешь, чтобы я всю эту галиматью изложил Директору? Через час у него Совещание, приглашены все начальники управлений и отделов со своими заместителями. Речь, в частности, коснется и происшествия на Лосином острове. И что я ему доложу? Он первый меня на смех и поднимет. Потому что завтра у него Совбез. И ему отчитываться уже у президента. А выглядеть перед ним полным идиотом, как мне перед директором, а тебе передо мной, в отличие от нас, ему ой как не хочется.

— Ничего, президент у нас умный, поймет. Он масштабно мыслит. Да и директор тоже. Они же оба стратегические разведчики и аналитики, а тут — дело будущего, с обычными мерками к нему не подойти, — ответил Муромцев. И добавил: — А вы тогда вообще ничего не говорите. Или скажите, что всё — в работе. Результаты последуют в ближайшее время.

— Ты же знаешь, как наше руководство любит конкретные сроки, — тяжело вздохнул Сургутов.

— Срок — до очередного полнолуния, — вновь посоветовал Муромцев. — Это даже в масть будет, поскольку вся история сильно отдает чертовщиной.

— Иди ты знаешь куда! — побагровел генерал.

— Знаю. Но не пойду. Мне ведь надо еще Буданову разрабатывать, а ваше предложение с этим поручением как-то не сочетается, — невинно отозвался подполковник.

Сургутов, когда слышал что-нибудь смешное, быстро менял гнев на милость. Муромцев давно знал за ним эту особенность и пользовался ею.

— Ладно, с тобой не поспоришь, — сказал генерал. — Придумаю, как выкрутиться. А пока иди.

Петр Данилович двинулся к двери, но услышал:

— Погоди-ка. Когда собираетесь помянуть Боброва и Лепехина? И где?

— Сегодня, в восемь часов в кафе «Элефант».

— Если сумею выбраться — приду.

…Кафе «Элефант» называлось так по аналогии с «Семнадцатью мгновениями весны». Находилось оно около Лубянки, в одном из двориков. Было маленьким и неприметным, но зато очень уютным, а держал его один из бывших сотрудников ФСБ, да и работали там, от официанток до шеф-повара, все свои. Чужим вежливо отказывали: «Мест нет, сегодня спецобслуживание». Можно было спокойно выпить, поговорить и отвести душу.

Сейчас «Элефант» был оккупирован в основном подразделением Муромцева. Тринадцать человек, чертова дюжина. Майор Кареев, капитан третьего ранга Холмогоров, четыре старших лейтенанта — Кузнецов, Лобидзе, Родионов, Губайдулин, пять просто лейтенантов — Маркарян, Отрошенко, Штокман, Трынов, Капустин и один штатский — Федосеев.

Поминали Боброва и Лепехина из граненых стаканов, по-русски, хотя группа Муромцева состояла из людей разных национальностей. Да это и не важно, главное, что их действительно накрепко объединяло — любовь к России и служба.

У Муромцева как раз сегодня наступил тот редкий случай, когда ему очень хотелось напиться. Он пьянел наравне с другими. Сам же все больше молчал, наливаясь водкой, а когда к нему обращались с каким-либо вопросом, порой просто не слышал и не отвечал, погружался все больше и больше в себя. Ему было хорошо и плохо одновременно.

Муромцев, улучив момент, увел Алексея к угловому столику. И там спросил:

— Ты это всерьез говорил насчет Тортошина и Ирины?

— А я никогда не шучу, когда дело касается… дела.

Он тоже был пьян.

— У них был бешеный интерес друг к другу, это я сразу заметил, — добавил Федосеев.

Глаза Муромцева стали наливаться кровью.

— А в морду? — предложил он.

— Ты только на это и способен. А от правды хочешь голову в песок спрятать?

Почуяв неладное, вмешался Кареев. Что-то сказал, налил, выпили. Забыли. И майор увел их обратно к сдвинутым в центр «Элефанта» столикам. В конце вечера появился Сургутов со своими полковниками. Но Муромцев это уже смутно помнил. Кажется, он даже не дослушал поминальную речь генерала. Незаметно выбрался из «Элефанта».

А вот как он оказался возле подъезда Ирины — тоже представлялось загадкой. Но стоял там, покачиваясь и нажимая на кнопку домофона, с бутылкой текилы и букетом темно-бордовых роз.

— Кто? — услышал, наконец, Муромцев ее голос.

— Негр в авто. Такси вызывали?

— Нет.

— Странно. У меня записано.

— Ошибка.

— Быть не может. Вы ведь Ирина Буданова?

— Петя, отвали. Я тебя уже давно из окна заметила. Как ты на несчастных прохожих и на фонарные столбы натыкался.

— Значит, ждала?

— Иди ты… дальше.

— Меня уже сегодня туда посылали. Да я не пошел, тебя выбрал.

— А почему?

— Не знаю. Люблю, наверное.

Наступило минутное молчание. Потом Ирина произнесла в домофон всего одно короткое слово:

— Входи.

И металлическая дверь, щелкнув, открылась.

Утром по давней привычке он проснулся очень рано. А еще оттого, что находился словно в нежном и сладком плену: ее голова покоилась у него на груди, рука сжимала плечо, круглое колено упиралось в живот. Но это был тот плен, о котором он мечтал с юности. Скомканное одеяло лежало на полу, вместе со сброшенной в одну кучу ее и его одеждой и бельем. В спальне горели торшер, настольная лампа, бра на стенках. Судя по всему, у них не было возможности ни выключить свет, ни раздеться как следует.

Петр осторожно, чтобы не разбудить Ирину, выбрался из цепких объятий, накинул на себя что-то, укрыл ее одеялом. Прошел через гостиную на кухню. Начал заваривать кофе. Из холодильника вытащил бутылку боржоми, налил и выпил. Мозг включился в работу, а мысли в голове уже стали отплывать от любовного берега и дрейфовать в сторону служебных дел.

«Итак, — подумал он, — что мне сегодня предстоит сделать в первую очередь?». В этом неспокойном предштормовом море, по которому он сейчас плыл, впереди виднелся темный скалистый утес, напоминающий очертаниями указующий Чертов палец в Крыму — Профессор Мориарти. Это главное. Но встреча с ним, предположил Муромцев, предстоит еще не скоро. И произойдет она, скорее всего, внезапно. Однако готовиться надо заранее, причем к самому неожиданному. И худшему.

Сегодня должна быть готова медэкспертиза. Может быть, она даст какую-то ниточку — отчего умерли люди в Лосином острове? И снова обязательно съездить туда. Бывает, что повторный осмотр места преступления приносит больше пользы, чем первичный. И даже третий раз не повредит, и четвертый, и пятый.