Александр Трапезников – Из тени в свет; Очередное заблуждение (страница 15)

— Надо было слишком уж постараться. Чтобы застать врасплох моих суперпрофессионалов, грушников, за плечами у которых были сложнейшие операции и не один год службы в охране высших лиц государства.

Они помолчали, глядя на мертвых спецназовцев. Потом Федосеев предложил еще одну версию:

— А предположим, что они всё внимание уделяли внешней угрозе проникновения. А вот опасности изнутри не заметили.

— Ты имеешь в виду, что это сам Гринев каким-то чудотворным образом сумел «выключить» Лепехина и Боброва? А потом, на радостях, самоликвидировался, что ли? Глупость. Гриня был простой вор, против моих ребят он — пешка. Удавиться от страха — да, на это он был способен. Но он находился под постоянным наблюдением, я нарочно приказал не спускать с него глаз, ни на минуту. А тут характер смерти такой, что они просто мирно сидели и беседовали, но вдруг… что-то случилось.

— Ничего, разберешься, — пообещал Алексей. Ты можешь. А медэкспертиза покажет, от чего они умерли. Внезапный разрыв сердца? У всех троих? Вряд ли. Хотя… чем черт не шутит.

— На отравление тоже непохоже, — с сомнением произнес Петр. — Типичные признаки: пена на губах, лежали бы на полу в корчах. Да и позвонить наверняка успели бы. Но я не патологоанатом.

— И слава богу. Каждому — свое. Кто лечит, кто калечит, а кто икру мечет. А Профессор, похоже, занимается и тем, и другим, и третьим.

— Теперь он мой личный враг, — сказал Муромцев, — достану его, где бы он ни прятался. Дело чести.

Они вдвоем осмотрели соседние комнаты, обе спальни, ванную, туалет, подсобные помещения, чердак, подвал. Но ничего подозрительного или каких-либо следов проникновения в дом не обнаружили. И главный вопрос: что всех троих, причем практически одновременно, могло столь испугать? Загадка.

Первой в полном составе на объект № 34 приехала группа подполковника Муромцева. Спецподразделение в количестве девяти человек, включая опытнейшего следопыта майора Кареева. Без лишних разъяснений занялись скрупулезным поиском следов, снятием со всех предметов отпечатков пальцев, фотосъемкой, спектральным анализом внутренних помещений и так далее.

А Муромцев с Федосеевым и Кареевым просмотрели видеосъемку наружного наблюдения. Отмотали на два дня назад. Накануне утром приезжал сам Петр Данилович, допрашивать Гринева. Потом днем — Кареев, продолжать общение с подследственным. Затем, вечером, в кадре над забором появилась морда сохатого. Молодой лось с любопытством заглядывал в камеру. Ждал чего-то. Бобров, еще живой, вынес ему горбушку черного хлеба.

Больше на видеопленке ничего существенного не было. Один и тот же вид, что с фасада, что вокруг дома: сосны, сосны, сосны. Даже ночью, в инфракрасном излучении — никаких людей. Правда, мелькнуло какое-то белое пятно, похожее на облачко, но это, возможно, изъян пленки. Или разрыв?

Через некоторое время к объекту подтянулись и другие специалисты, медики и технари из Управления. А затем прибыл и генерал Сургутов со своими полковниками-заместителями — Роговым, Тарутой и Смышляевым. Да еще какая-то парочка генералов со своими подручными из смежного ведомства. Не поленился приехать даже Бортников.

Уже скоро весь дом, дворик и все ближайшие окрестности были буквально наводнены людьми в штатском, в форме и в белых халатах.

Больше всех от генеральского разноса досталось Муромцеву. Хотя и других он задел, которые были совсем уж не при делах — Капустина с Трыновым и Федосеева.

— Сидел бы Гринев в Лефортово, такой мертвечины бы не произошло, — выразился в заключение Сургутов. — Зря я у тебя на поводу пошел.

— Ага. А Чохов? — отозвался на это Муромцев. — Дело не в контролируемом месте, а в абсолютно неподконтрольном нам Профессоре.

— Уверен? — несколько смягчился Василий Семенович.

— На все сто. Разрешите, я свои соображения по этому поводу изложу в письменном виде и представлю вам через три часа?

— Идет. Отправляйся в свой рабочий кабинет и пиши. И группу свою забирай, чтобы под ногами не мешались. Найдутся люди потолковее.

— Значит ли это, что вы меня отстраняете от ведения дела? — напрямую спросил Муромцев.

— Пока нет. Но даю тебе последний шанс. Если через два дня расследование не сдвинется с места — считай себя вышедшим из моего доверия. И ищи себе другую работу.

— Спасибо. Успею в ведомственную баню сходить, помыться. Может, еще и на цирюльню время останется. Перед тем, как с сумой и аккордеоном по электричкам почалюсь.

— Не ерничай, Петр Данилович, — вступил в разговор полковник Рогов. — Дело-то серьезное.

— И не дерзи старшему по званию, — вставил один из заезжих генералов.

— У меня бы такие смехачи быстренько из отдела вылетели, — добавил другой.

— А он у нас вообще притча во языцех, — пояснил полковник Тарута. — Что его левая нога хочет, то и творит.

— Дурной пример для подражания, — включился в аутодафе и полковник Смышляев. — А я вас, Василий Семенович, неоднократно предупреждал, что с Муромцевым мы впросак попадем. Расследование лучше было бы поручить моим сотрудникам.

— Ну, все, хватит, — резко остановил это судилище Сургутов, неожиданно вступившись за своего подчиненного. — Много вы все понимаете. Одной дисциплины в нашей работе мало. Порой она только вредит. Так что иди, Петя, никого не слушай, не обращай ни на что внимания, даже на мои слова, и продолжай спокойно работать. Я в тебя верю.

— Вот за это действительно спасибо, — произнес Муромцев. — Тогда еще одно предложение. Необходимо приставить к Федосееву негласную охрану. Да и ко всем ведущим сотрудникам его лаборатории тоже. Тортошин убирает всех свидетелей. И даже тех, кто с ним когда-то работал. Это очевидно. Егоршин, Чохов, Гринев. Нет смысла ждать, когда Профессор отправит еще кого-нибудь в царство мертвых.

— Согласен, — сказал Сургутов. — Еще что?

— Больше ничего. Пока. Остальные предложения и выводы доложу через три часа.

— Нет, не все. В таком случае, охрана понадобится и Муромцеву тоже. Так, на всякий случай, — предложил консультант Бортников.

— Это лишнее. Не думаю, что он сильно заинтересован в моей ликвидации. Полагаю, вообще обо мне пока ничего не знает. А если что-то и проведал, то так даже лучше. Я могу сработать живцом.

— Сразу видно, что ты не рыбак, — усмехнулся Тарута. — Ты в своей схеме все напутал. Рыба идет на живца, который сам на крючке сидит, а над ним поплавок, а за ним человек на берегу наблюдает и ждет с подсачником. Ну и где здесь ты и где Тортошин? Такой налим тебя вместе с леской откусит.

— И вполне вероятно, что он сам окажется этим рыбаком на бережку, а не рыбой, — добавил Рогов. — А Муромцев — в лучшем случае — поплавком.

— Да будет вам! — вмешался Смышляев. — Я вот тоже не рыбак и в этой вашей ловле-белиберде не разбираюсь, но мне идея Петра Даниловича нравится. А что? Мы его, конечно же, подстрахуем, а ему главное — огонь на себя вызвать. Но вот только как это сделать?

— Через Ирину Буданову, — неожиданно предложил Федосеев.

— Это что-то новенькое, — сказал Сургутов. — Ну, дальше.

— Илья Гаврилович был частым гостем в их семье, опекал их, — продолжил Алексей. — Это мне сам Валентин говорил. Причем Профессор бывал там даже после ухода из института и своего пребывания в безвестности. Ирина ему нравилась, он ей тоже, несмотря на разницу в возрасте. И это опять же со слов Егоршина. Был у нас однажды с ним такой доверительный разговор. Жаловался мне.

— Вот даже как! — усмехнулся генерал. — Это меняет дело. Где любовь, пусть даже взаимные симпатии — там проколы. Это нам на руку.

— Она занималась разработками биологического оружия в референс-лаборатории в казахстанском поселке Отар. По сути, это американская программа. А ведь это тоже находится в сфере интересов Тортошина и наших исследований по проектам «Рептилии» и «Голубая кровь» в Институте биологии и генетики. И наверняка у нее с Профессором было по этой теме общение. Минуя Егоршина.

— У Будановой дед генерал КГБ, заслуженный работник органов, такими делами ворочал, — напомнил Смышляев. — Кажется, до сих пор жив, лет под восемьдесят.

— Нет, Глеб Викторович вроде бы давно помер, — возразил Тарута. И вопросительно взглянул на Бортникова.

— Жив, жив, — усмехнулся тот. — Еще всех нас с вами переживет. Того и гляди, выскочит как лягушка.

— И что с того? — спросил Сургутов. — Я не насчет сердца, а про Буданову.

— Не могла она работать против России, воспитание не то, — уверенно пояснил Рогов.

— Все всё могут, — ответил Василий Семенович. — И внуки с внучками, и даже генералы КГБ со своими бабушками. Вспомни Калугина. Продолжай, Алеша.

— И последний аргумент, хотя скорее предположение, интуитивное: Буданова ко всему этому делу каким-то образом причастна. Может быть, косвенно, опосредованно. Не слишком-то она горюет после самоубийства или загадочного исчезновения мужа. Не исключено, что знает, где сейчас находится Профессор.

Внимательно выслушав Федосеева, оглядев всех и остановив зоркое око на Муромцеве, генерал произнес:

— Полагаю, все ясно. Буданова — ключик к Тортошину. Кто у нас занимается вдовой?

— Будто не знаете, — криво усмехнулся Муромцев. Ему предложение Алексея совсем не понравилось. Спасибо, удружил. Душа роптала, а сердце и вовсе ныло. Опять из него какого-то двойного шпиона делают. А любовь? Ну не хочет он еще и Ирину в эту заваруху втягивать. Даже если она причастна.