Александр Тордо – Тайна пропавшего медальона (страница 7)
– Портрет выставили в зале. А что случилось с медальоном и запиской, я не знаю. После того, как меня осенило по поводу шифра, я снова обратился к директору, попросил разрешить мне поработать с военной реликвией. К сожалению, это оказалось невозможным.
– Почему?
– Директор сказал, что передал медальон и записку в военный архив. Я сходил туда, но, как выяснилось, ни медальон, ни записку им никто не приносил.
– И вы махнули на это рукой?
– Нет. Я хотел спросить у доктора Моретти, куда он все-таки дел мою находку, но не успел.
– Не успели? Почему?
– Через две недели после нашего разговора он попал в смертельную аварию и скончался.
– Доктор Доретти, когда это произошло?
– Столько лет минуло, мне трудно сказать точно. Но, я полагаю, месяца через три-четыре, может, через полгода после открытия музея. В любом случае, не больше года прошло.
Дмитрий был впечатлен рассказом доктора Доретти. Ему казалось, что он попал в эпицентр какого-то триллера, без всякого шанса свести концы с концами и найти ответы на основные вопросы. За день, который он провел в Триесте, поиск возлюбленного Клаудии Дзиани превратился в настоящий квест, а то, что им с Умберто удалось узнать, не только не пролило свет на обстоятельства исчезновения советского лейтенанта, но и стало источником новых почему и как. Как минимум один человек погиб – это загадочная Глафира Сергеевна Соколова. Отсутствие медальона или каких-либо сведлений о нем в военном архиве противоречило словам директора о том, что он передал туда находку. Его гибель в автомобильной катастрофе также вызывала подозрения.
ГЛАВА 4. ЛИЧНЫЕ СВЯЗИ
Тем временем Ниночка – верный секретарь Горского – думала, как лучше выполнить поручение консула. Нина Валентиновна Демидова, хотя так ее никто не называл, а коллеги обращались исключительно «Ниночка», умела искать. Тринадцать лет назад она с отличием закончила факультет архивного дела. В поисках работы, которая нравится и доставляет эмоциональное удовлетворение, в свое время ее даже занесло стажером в бюро, занимавшееся поиском далеких умерших родственников и составлением генеалогий. Их клиентами в основном были люди, семейная история которых так или иначе связана с Российской империей. Кроме навыков работы в архивах, Ниночка отлично владела английским, итальянским и польским языками.
Девушка любила свою работу, относилась к ней неформально. Это чувствовали заказчики и старались доверить свои поиски именно ей. Не исключено, что она так и осталась бы в этой организации до пенсии, но конфликт с начальником, который перепутал служебные отношения с личными, вынудил Нину уволиться.
Она сделала это тихо, без скандала. Никто так и не понял, почему молодая, успешная, отличавшаяся завидным энтузиазмом девушка, внезапно ушла с работы. Сначала Нина переживала, а потом радовалась тому, что все сложилось так, как сложилось. В противном случае она никак не попала бы в МИД, не поработала бы в разных странах. Эта часть профессии особенно нравилась Ниночке, удовлетворяла ее любопытный характер, огромный интерес к тому, как живут люди в других местах, чем отличаются от соотечественников и в чем схожи с ними.
Единственный человек, который знал правду о Нинином увольнении, – ее подруга и коллега по бюро генеалогических изысканий Алина Бессель. Несмотря на то, что подружки выглядели полными антиподами, Алина была высокой спортивной брюнеткой, которая все время куда-то торопилась, а Нина – хрупкой дюймовочкой, которая, порой казалось, не выживет без посторонней помощи, девушки подружились на всю жизнь.
Алинка очень любила свою подругу и не хотела, чтобы та уходила из бюро. Она настаивала на том, чтобы Ниночка боролась за свое место в компании, но Нина решила по-своему. Это стало причиной, пожалуй, единственной ссоры, которая произошла между ними.
Алина родилась и выросла в Калининграде в семье медиков, обладала твердым и независимым характером. И в отличие от мягкой и дипломатичной Ниночки никогда не держала в себе отношение к происходящему. Прошло уже довольно много лет, а молодые женщины оставались на связи почти каждый день. Алинкин брат Михаил очень кстати служил прокурором в ее родном городе.
Вот кто мне поможет лучше всех и наверняка, Ниночка подумала про Алину. Она набрала подругу.
– Ниночка, привет, – Алина отозвалась немедленно. – Что-нибудь случилось? Ты никогда не звонишь в рабочее время…
– И да, и нет, – ответила Нина. – Привет, дорогая подружка! Не беспокойся, у меня все нормально. Возник один вопрос по работе.
– По работе? Но как же я смогу тебе помочь?
– Как раз ты-то и сможешь. Дело касается Калининграда.
– Где Милан, и где Калининград, – задумчиво протянула Алина.
– Мы получили запрос из итальянской полиции по поводу одной нашей соотечественницы, которая скоропостижно скончалась в Триесте.
– И?… Я-то здесь каким боком?
– Алинка, ты здесь к тому, что твой Мишка – прокурор в Калининграде. А скончавшаяся женщина зарегистрирована именно там.
– Как ее зовут? Сколько ей лет? Может, я ее знаю. Город-то у нас не такой большой.
– Глафира Сергеевна Соколова. Семьдесят один год. Жила на Каштановой Аллее.
– О, так мы соседи по району. Наша семья живет в Амалиенау уже второй век.
– Ну вот! А Миша- тоже там?
– Нет, Миша сейчас живет с женой и сыном в новом современном жилом комплексе, но часто бывает у родителей и хорошо знает район.
– Алина, ты не могла бы замолвить за меня словечко перед ним?
– Ниночка, ну ты даешь! Ты что, сама не можешь позвонить моему брату? Мне кажется, он даже влюблен в тебя был.
– Тем более неудобно.
– Нина! Опять за старое. Что значит, неудобно? Друзья нам для чего даны? Чтобы можно было обратиться при необходимости кроме всего прочего.
– Алинка, пожалуйста, позвони ему, скажи, что у меня есть просьба.
– Ладно. Дай мне пятнадцать минут, а потом набирай его сама. А так-то у тебя все хорошо? Может закружила с каким-нибудь неотразимым итальянцем?
– Алина, не начинай!
– Все еще не можешь забыть своего дорогого Георгия?
– Да забыла бы, если бы ты каждый раз не напоминала, – огрызнулась Ниночка. Она не любила вспоминать короткую, но яркую историю своих отношений с одногруппником, которая закончилась предательством вселенских масштабов.
– Ну ладно, Нина, не обижайся. Я же хочу, чтобы ты, наконец, открыла свои прекрасные глаза и посмотрела по сторонам. Кругом полно мужчин, которым ты нравишься, и которые с удовольствием разделят свое время с тобой. Не все же такие козлы, как Жорка.
– Ты-то сама как? Как твой Андрюша? – Ниночка постаралась перевести разговор на другую тему.
– Разводиться пока передумали, если ты об этом. А там, как пойдет, – Алина не изменяла себе. К самым сложным и болезненным вопросам она относилась философски.
Подруги попрощались.
* * *
Выждав обещанные пятнадцать минут, Ниночка набрала Мишу.
– Миша, привет. Это Нина Демидова, – неуверенно начала она.
– Ниночка, ты же знаешь, я рад тебя слышать и днем, и ночью! Правда, очень рад!
– Миша, спасибо. Мне так приятно, что ты это говоришь! – Ниночка не льстила собеседнику, ей действительно, было важно понять, что он не обижается из-за их несостоявшегося романа.
– Как ты? Как Милан? Я там был однажды лет десять назад и то проездом. Помню только, что город – невероятной красоты.
– Я – хорошо! А что касается красоты, к ней со временем привыкаешь, и она становится неотъемлемой частью твоей повседневной жизни. Как ты?
– Работаю, продвигаюсь по службе. Сын в следующем году пойдет в школу.
– Поздравляю, это отличные новости! – Ниночка попыталась представить Мишиного сына. Она его никогда не видела.
– Ниночка, Алина сказала, тебе нужна моя помощь?
– Да, очень. Я тебе буду очень-очень признательна, если ты поможешь мне найти родственников одной русской женщины, жительницы Калининграда Глафиры Сергеевны Соколовой. Она умерла сегодня в Триесте в музее Ризиера ди Сан-Сабба. Не по своей воле.
– Ты можешь мне прислать скан ее документов?
– Да, конечно.
– Отлично. Я поручу ребятам. Как только они отчитаются, я наберу.
– Миша, спасибо тебе большое.
– Да ладно, Ниночка! Мы же друзья! На связи, – Михаил Бессель закончил разговор.
* * *
В ожидании ответа от Михаила Ниночка серфила интернет. Ей хотелось побольше узнать о музее, в котором погибла россиянка.
В публичных источниках сообщалось о том, что Ризиера ди Сан-Сабба был единственным на территории оккупированной Италии лагерем, в котором нацисты сжигали тела убитых ими людей. Жертвами становились интернированные граждане. Прежде всего члены еврейских семей, местное население, которое помогало бойцам Сопротивления и которое фашисты использовали в качестве заложников, советские военнопленные.
Нина не верила своим глазам, массовые расстрелы в Италии стали причиной гибели десятков тысяч людей. За неполных два года оккупации гитлеровцы уничтожили более ста пятидесяти тысяч гражданских, в том числе пятнадцать тысяч евреев. Карательные операции немецких оккупантов на севере Италии по своей сути и жестокости были похожи на то, что они творили в Беларуси, с удивлением подумала Ниночка.
Репрессии в Северной Италии в 1943-1944 годах стали едва ли не нормой. 29 июня 1944 года в небольшом городке Чивителла были казнены 160 человек, в Марцаботто за неделю с 19 сентября по 5 октября 1944 года нацисты убили по разным данным до 1830 человек, в том числе женщин и маленьких детей. Казнили даже священников. Особыми зверствами отличались отряды казачьих коллаборантов.