Александр Тордо – Тайна пропавшего медальона (страница 5)

Умберто наполнил бокал.

– Бабуля, может, выпьешь немного вина? – спросил он.

– Да, – Клаудия благодарно кивнула. – Накануне до нас дошла информация, что будет облава. Меня послали предупредить отца Серафини. Мы с ним успели покинуть деревню. В отместку разъяренные каратели собрали местных на площади и дали три часа: либо отец Серафини сдается, либо они убьют заложников.

– И что же случилось? Он не успел вернуться в деревню?

– Нет. Успел. – Клаудия замолчала. – Они казнили и его, и остальных. Там были маленькие дети, женщины и старики. Все это происходило на моих глазах. Вот тогда я закурила и тогда я поседела. Полностью поседела. Представляешь, Дима, мне было только шестнадцать, а все волосы стали седые.

– Такие зверские акции фашисты проводили по всей оккупированной территории, – в разговор вклинился дядя Адриан. – В Марцаботто за неделю они убили почти две тысячи гражданских!

– Знаешь, что я тебе скажу, Дима, – у нас был предатель. – Я все эти годы думала о том, как же так случилось, что все эти люди стали жертвами карателей. И я уверена, у нас был предатель. Где-то на самом верху нашего отряда. Мы до сих пор не смогли вычислить его, хотя некоторые подозрения у меня есть. Мне кажется, если мы узнаем, что в конце концов случилось с Адриано, мы выясним имя предателя.

Дмитрий достал мобильник. Он не был уверен в том, что сейчас самое лучшее время для того, чтобы показывать Клаудии набросок из лагеря. Но ведь другого может и не представиться. Умберто наблюдал за другом. Они встретились взглядами. Полковник незаметно кивнул.

– Синьора Клуадия, – начал Горский.

– Называй меня бабуля.

– Бабуля, – испытывая определенную неловкость, продолжил Дмитрий. – Я сейчас покажу вам один рисунок. Может быть, вы знаете, при каких обстоятельствах он был сделан?

Дмитрий передал свой мобильник Клаудии. Даже многолетний загар не смог скрыть, как побледнела женщина. Руки ее задрожали. Из глаз покатились слезы. Она молча рыдала. Некоторое время спустя она расстегнула воротник нарядной блузки и сняла с шеи старинный медальон.

– Где ты нашел этот рисунок, Дима? – спросила она.

– В Ризиера ди Сан-Саббо. Он был в экспозиции, – ответил консул.

– А ты не видел там такого медальона?

– Нет. Но, если честно, я не обратил на это внимания. Меня поразил рисунок. Портретное сходство. Столько лет прошло, а я все равно узнал вас.

Клаудия протянула ему медальон.

– Открой его, – попросила она.

Дмитрий осторожно, стараясь не повредить старинную защелку, открыл медальон. Внутри он увидел рисунок. На нем была изображена голова молодого красивого мужчины с тонкими чертами лица.

– Это? Это Адриано? – спросил он.

– Да. Видишь, край оторван. На той части он нарисовал меня. Медальон с его портретом остался у меня, а медальон с моим лицом я подарила ему, когда он шел на то роковое задание, после которого пропал навсегда. Видишь, как он нарисовал, даже годы не помешали тебе узнать меня на этом рисунке. Теперь ты понимаешь, как он меня любил!

– То есть, теперь мы можем с уверенностью сказать, что Адриано попал в лагерь повторно, – пришел к выводу полковник Дзиани. – Бабуля, дай-ка мне медальон, я сделаю фото.

– Не факт, – Дмитрий и хотел бы согласиться с другом, но испытывал серьезное сомнение.

ГЛАВА 3. ВОСПОМИНАНИЯ ДОКТОРА ДОРЕТТИ

Дмитрий смотрел на Адриана. Странно, что я не находил никаких славянских черт в его лице, подумал он. И только теперь, после того, как Клаудия показала портрет своего любимого русского лейтенанта, все вдруг стало на свои места. Адриан младший был очень сильно похож на отца. Такие же высокие скулы, узкое лицо, узкие губы, тонкий нос… А вот прическа была совсем не такой, как носят мужчины в России. Длинные темные вьющиеся волосы он явно унаследовал от прекрасной Клаудии.

– Клаудия, какого цвета были ваши волосы? – не удержался Горский.

– Темные. Почти черные. Но это было так давно, что уже и нет никого, кто бы помнил меня в молодости.

– Бабуля, скажи, а кто-то из членов вашего отряда еще жив? Кроме тебя, естественно? – спросил Умберто.

– Трудно сказать. Я ведь была самая молодая. Когда я записалась в отряд, мне только-только исполнилось шестнадцать. Представляешь, сколько времени утекло. Много лет мы собирались третьего апреля, чтобы вспомнить о жертвах той войны, об отце Серафини. Но шло время, люди потихоньку уходили из жизни, болели, переезжали, встречи становились все реже и реже. И как-то сами собой сошли на нет.

Теперь только случайные студенты историки могут нарушить покой прошлого.

– И все же, как ты думаешь, остались еще живые свидетели вашего сопротивления?

– Всегда кто-то есть. Тебе лучше пойти в архив.

– Но ты, ты же помнишь?

– Конечно я помню. Но ты должен понимать, что в подполье не принято было называть людей их собственными именами. Для безопасности у каждого был позывной.

– И у тебя?

– Да.

– Какой?

– Фанта-Джиро.

– Да ладно, бабуля!

– А ты думал. Пока я не поседела, товарищи по отряду говорили, что от мальчишки меня отличает только прическа. Ну а потом и волос не стало. Одна сплошная седина.

– Клаудия, вы говорили, что подозревали кого-то из руководства отряда в сотрудничестве с немцами. Кто это был? – спросил Дмитрий.

– Ох, Дима, я бы и сама хотела это знать. У меня, да и не только у меня, было такое ощущение. Просто целый ряд провалов, в том числе и исчезновение Адриано, не могли быть простым совпадением.

Клаудия вертела в руках медальон. Она открывала, закрывала и снова открывала его. Мужчины старались не шевелиться. Им было боязно нарушить ее воспоминания. Внезапно она обернулась к сыну и произнесла:

– Адриан, твоего отца предали, и мы должны выяснить, кто это сделал. Дима, поможешь?

Горский подумал о том, что теперь он должен не только Умберто и Галочке, но и старой Клаудии и ее сыну. Только с какого конца подобраться к этому делу?

* * *

Мобильник полковника в буквальном смысле разрывался на части.

– Слушаю, – наконец ответил он.

– Полковник, – детектив Сальвини докладывал о результатах расследования. – В городском архиве по фотографии из музея нам подтвердили, что умершая женщина действительно является Глафирой Сергеевной Соколовой. Именно ей на документы Соколовой они выдали справку об адресе твоей бабушки. Сейчас ни паспорта, ни какого-либо удостоверения при ней нет, скорее всего, их похитили вместе с сумочкой, либо она оставила их в отеле или, где она там еще остановилась.

– А что говорят в архиве? Они записали ее данные? Сделали ксерокопию паспорта? Или снова техника не работала?

– Да нет, все по правилам. И сделали, и записали.

– И что?

– Глафира Сергеевна Соколова, семьдесят один год. Гражданка России. Зарегистрирована в Калининграде.

– В Калининграде? Это где?

– На самом северо-западе России. Бывший прусский Кенигсберг, – пояснил Сальвини.

– Понятно, что ничего не понятно, – сказал Дзиани. – Где она остановилась? Удалось выяснить?

– Пока нет. Разослали запросы по гостиницам. Обратились к гражданам по телевидению. Ждем.

– Звони мне в любое время. Не нравится мне это дело!

Чуть помедлив, Умберто посмотрел на Горского:

– Дима, кажется, без твоей помощи нам не раскрыть смерть синьоры в музее.

– Почему?

– Видишь ли, та дама оказалась русской.

– Русской?

– Да, коллеги проследили ее путь до городского архива и там им не только подтвердили ее личность, но и предоставили скан паспорта, – он протянул Дмитрию мобильник.

На фото в телефоне была третья страничка российского паспорта. «Глафира Сергеевна Соколова», прочел Горский. Фото на паспорте не оставляло никаких сомнений в том, что погибшая и хозяйка документа – одно и тоже лицо. После этого открытия его поездка в Триест стала обретать черты официальной.