Александр Ткаченко – Слава королю Грифу (страница 4)

Последние украшения матери были проданы. Все, кроме разбитого зеркала. Леонард хотел понять, что за артефакт хранила у себя мать. На деньги с украшений они купили походные рюкзаки, запас еды и арбалет. Винтер уже на выходе из города купила себе краски и бумагу и каждый привал рисовала себе гадальные карты, объясняя брату, какой рисунок за что отвечает. К ближайшему большому городу они сделали запас шкурок – окупился арбалет Леонарда, да и Винтер демонстрировала умения в выделывании шкур. Чтобы полноценно поселиться золота ещё бы не хватило, но и здесь им повезло: они поселились на чердаке заброшенного дома (по указке Винтер, так сложились карты и звёзды).

Прошёл год, парочка довольно быстро росла. Девушка перешивала одежду и из когда-то парадной одежды знатного рода оно всё больше походило на лоскутную крестьянскую одежду. Леонард нашёл работу подмастерьем в одном небольшом архитектурном бюро (да и всё ещё иногда промышлял шкурами, попутно практикуясь в стрельбе), а Винтер стала шить кукол для магазина игрушек в паре домов ниже по улице. Можно было бы считать, что жизнь встаёт в колею, но ночи становились всё сложнее: зеркало на чердаке становилось кошмаром для Винтер. Через недели – витрины магазинов, отбрасывающие отражения. А когда дождь оставил после себя огромные лужи, шириной на всю улицу, и одна из таких была ровно под окнами дома, Винтер отказалась выходить на работу. Лео понял, что оставаться на одном месте для них невозможно.

Так они сменили несколько городов. Каждый раз, когда они останавливались чуть дольше, Винтер становилось сложно оставаться в себе. Он узнавал об этом ещё до того, как она расскажет о своих проблемах – девушка всегда храбрилась, думая о том, что из-за её «небольших неудобств» брат не может жить полной жизнью. Но он чувствовал это дрожью осколка зеркала внутри его грудной клетки, а потому, как только появлялись первые знаки, он просил погадать для них. И у Винтер всегда выпадала «дорога», чему они следовали и двигались дальше.

Неизвестно, каким именно образом, при всех их перемещениях, до них дошло два письма. На богатой, плотной бумаге (Винтер в этом разбиралась), с гербовой печатью неизвестного им дома, и с богатой декоративной лентой, с вшитой в неё золотой нитью.

В письме для Леонарда было:

«С прискорбием сообщаем, что ваш отец – Вар-Дан Церинген – отправился на Грохочущие берега. Его забота о вас при жизни могла показаться вам незначительной, но в смерти дом Церинген платит свои долги.

Леонард де Кроу, сын Вар-Дана, сирота и отшельник, вы приглашены на аудиенцию с представителем дома в городе Хораг, в таверне «Первый привал» за день до летнего солнцестояния, девятнадцатого Саренита.»

Для Винтер:

«С прискорбием сообщаем, что ваш отец – Вар-Дан Церинген – отправился на Грохочущие берега.

Он не знал о вашем рождении, точно так, как вы не знали о его смерти. Но это не освобождает его от накопленного долга к своим детям. Надеюсь, как и не освобождает вас от дани памяти.

Винтер де Кроу, дочь Вар-Дана, сирота и звездочет, вы приглашены на аудиенцию с представителем дома в городе Хораг, в таверне «Первый привал» за день до летнего солнцестояния, девятнадцатого Саренита.»

Первая мысль Лео была о Винтер – никто не знал, что она существует. Они до сих пор не могут с точностью сказать, кто из них был первым и действительно ли не было никогда второго. И кто бы ни прислал эти письма, он знает что-то большее, чем просто передача наследства. Винтер же, сразу после прочтения, привычно начала делать расклад. Пусть брат не верит в приметы, но он всё равно успокаивается, если Винтер видит удачный для них расклад. Карты предсказывали долгую дорогу, новых друзей, богатство и смерть. Но смерть, это же логично, они же идут к умершему отцу, ведь так?

Леонард вспоминал весь путь от родного дома и до «Первого привала», пока помогал Отису чинить крышу. Ремонт был скорее косметический, нигде не было видно протечки или чего-либо подобного, просто перестелить несколько фрагментов сена. Сам трактирщик не торопился, потому у парня иногда выпадала возможность осматриваться вокруг. Город, несмотря на свои малые размеры, выглядел невероятно живым. По улицам бегали дети, представляя себя рыцарями. Двое, с мётлами вместо лошадей, размахивая палками, гнали тех, кому, видимо, досталась короткая соломинка и теперь они разбойники. Несколько домов имели рядом с собой прилавки с товарами – овощи, безделушки (Лео сразу подумал, что там могли бы быть игрушки Винтер), посуда, простенькая одежда. Иной раз по городу проходила пара-тройка солдат, следящих за порядком. Кто-то без оружия, кто-то без шлема, в общем – кто во что горазд. Каждый раз, когда такая группка проходила мимо таверны, они здоровались с Отисом, спрашивали о его делах и не собирается ли дешеветь пиво. С широкой улыбкой трактирщик отвечал на эти реплики, но улыбка мигом сходила, как только солдаты удалялись.

– Надоели со своими шутками. Один раз пообещал, что за хорошую службу пиво станет дешевле. Служба не изменилась, пиво не дешевеет. Но спрашивают каждый раз.

Леонард хмыкнул, попутно забирая очередной сноп соломы. Когда его уложил, решил глянуть дальше, за город. По широкому трактиру к городу двигалась довольно крупная группа людей, судя по многочисленным бликам – в тяжёлых доспехах. Но узнать флаги на таком расстоянии было сложно.

– Эй, у вас армия границы как проверяет?

– Тебе-то какое дело?

– Там отряд идёт, в нашу сторону.

Отис полез на стремянку, жестами указывая Лео залезть выше, чтобы уместиться вдвоём.

— Где?

– Да вон. Если таким же ходом пойдут, то за пару часов доберутся.

– Вот ж застала нелёгкая. Достилай, что закинули и слезай. Можешь оставаться, считай, что оплатил.

– Так кто идёт-то?

– Церковь, наверняка. По указу недельной давности.

С этими словами трактирщик спустился и двинул в сторону группы удаляющихся стражников. Леонард хотел подслушать, о чём пойдёт разговор, но посчитал необходимым всё-таки закончить с крышей. В конце концов договорились, нарушать слово не было в его привычках. И всё же он наблюдал за тем, как поведут себя солдаты.

Отис, догнав солдат, начал активно жестикулировать и указывать в сторону приближающегося отряда. После недолгой беседы, один направился в казармы, двое строевым шагом двинулись в разные концы города, а сам трактирщик пошёл в таверну. У самых дверей он поднял голову и прикрывая глаза от солнца сказал Лео:

– Если можешь, походи по городу, собери людей в таверне, нужно обсудить один вопрос. Приглашай только старших. Если будут спорить, скажи, что Отис собирает. А про крышу забудь, я сам потом доделаю.»

После чего скрылся в дверях. Лео спустился вниз, прошёл вокруг таверны и найдя свою с сестрой комнату постучал в ставни. В ответ прозвучал точно такой же стук.

– Пойдём, пройдёмся по городу, владелец хочет собрать людей. И потом надо собрать все вещи, что-то нехорошее собирается в городе.

– Нам же ещё один день здесь до встречи.

– Мы никуда не бежим, но надо быть готовыми.

Винтер вскоре вышла, с кучей иголок, воткнутых в рукав; видимо шторы починить было куда сложнее, чем изначально казалось. Или она, по своему обычаю, решила добавить множество собственных деталей.

– Я пойду по левой стороне города, ты возьми правую. Людям говори, что Отис просит собраться. Стражников не трогай, кто выглядит подозрительно или как-то выделяется – тоже. Встречаемся через десять минут здесь. Не успеешь всех обойти – всё равно вернись сюда, кто-нибудь да расскажет.

– Десять минут, и я здесь. Отис просит собраться. Я пошла.

Никого не пришлось уговаривать или как-то объясняться. Волшебная фраза про Отиса работала тогда, когда появлялись первые вопросы. Но обычно люди просто кивали и двигались в сторону таверны. К моменту, когда Лео и Винтер вернулись, у таверны стояла большая толпа людей, внутри уже были слышны недовольные голоса, а по улице шёл отряд стражи, одетый куда более по форме, чем парень видел в начале дня. Обрывками доносилось «как они смеют», «меня лучше анафеме предадут» и прочие выкрики, от ворчания до открытого недовольства. Когда подошла стража, люди расступились, и вместе с солдатами в таверну проскочили брат с сестрой. Столы были передвинуты дальше от двери и если бы они были перевёрнуты, то точно составляли бы баррикаду. Отис стоял за своим прилавком, горячо споря с группой людей.

– Ты, может, и старейшина, но законы не ты придумываешь!

– Вот именно, что не я. И тут сказано чётко, что нужно делать и кого слушать.

Отис махал перед толпой объявлением, которое до того висело у входа в таверну. Как только бумага появилась в поле зрения, она подействовала как тряпка для быка. Люди в непосредственной близости попытались схватить свиток, а те, кто стоял подальше, рванули ближе, пытаясь перемахнуть через стойку. Когда появились первые признаки беспорядков, один из солдат начал бить латной перчаткой в грудную пластину, чтобы привлечь внимание.

– Тишина! Отставить хулиганство!

Эффекта достигло почти сразу, только один, который успел вырвать угол от объявления в руках Отиса, не сразу отреагировал на призыв. Его быстро стянули со стойки, уронили на пол, но после того он затих.

– Отис, что здесь происходит?