Александр Ткаченко – Слава королю Грифу (страница 6)

– Где можем остановиться?

– Можете занять места в казармах, там должно хватить места на ваш отряд. Если мест недостаточно, то церковь Милани примет пару-тройку священников, ведь так?

– Да, я поговорю с отцом.

– Отлично. С закатом начнём работы.

Жрец развернулся, чтобы вернуться в отряд. Ни один из священников не шевельнулся за весь диалог, Амалиэль никогда не видел такой дисциплины среди местных солдат. «А ведь это даже не регулярная армия», промелькнуло в голове у парня. И на секунду отвлёкшись, он сам не заметил, как вслух сказал:

– Нельзя.

Жрец повернулся обратно, Отис с широкими глазами смотрел на Амалиэля.

– Что?

– Нельзя. Посмотрите на это.

Амалиэль подошёл к двери таверны и открыл её. Внутри, несмотря на попытки разгрести все последствия столкновения, можно было увидеть те или иные повреждения. Да и раненных так никто не стал двигать, рассчитывая на то, что никто не будет в открытую демонстрировать происходящее.

– Это – последствия ваших идей. Люди бьются за своих родных и право быть захороненными.

– Противишься указу?

– Нет. Хочу лишь предложить альтернативу. Позвольте мне сделать вашу работу. Я знаю людей, чьи родственники там захоронены. Некоторых из лежащих там я знал при жизни. Позвольте мне провести все необходимые обряды, чтобы люди были уверены, что это не просто прикрытие для того, чтобы грабить могилы.

– Ты обвиняешь церковь в мародёрстве?

– Я – нет. Но люди могут так подумать.

Жрец на некоторое время задумался, оценивающе глядя на Амалиэля. Сам парень понимал, что за один день он вряд ли управится, но в нём теплилась надежда, что если он не справится, ему дадут второй день. Или хотя бы часть города будет спокойна, чьи могилы будут раскопаны местным священником, а не этими.

– Идёт. Церковь Саренрей принимает ваши рвения в помощи. Я приношу свою благодарность за то, что вы думаете о жителях и их чувствах. Завтра с закатом все захоронения должны быть преданы огню.

Амалиэль кивнул. Он давно не слышал настолько заученной речи и фальшивых интонаций.

Церковников, как им и обещали, расквартировали в казармах. Зеваки, что наблюдали за этой сценой, понемногу расходились по домам. Те, кто участвовал в беспорядках в таверне, просидели ещё пару часов, зализывая раны, извиняясь друг перед другом и всё это за бесплатным пивом, предоставленным Отисом в качестве поддержки. Когда появляется общий враг, все старые обиды легко забываются, а потому те, кто только что бросались оскорблениями или бросались друг на друга, обсуждали, насколько тираническая церковь. Естественно, в пол голоса.

Когда всё успокоилось, Амалиэль со спокойной душой решил вернуться в церковь, рассказать отцу о происходящем и попросить совета. Во всей суматохе время шло слишком быстро, а его и так не хватало, особенно если предстоит перекапывать городские захоронения. И всё накануне встречи с кем-то из Церингенов. Город был непривычно тихим, ни детей, ни просто гуляющих по улице. Животные и те, кажется, притихли, хотя на дворе и был ещё день. Размышляя о разнице в вероисповедании и как может быть, что боги, которые живут бок о бок в своих мирах, так сильно разнятся с теми, кто этим богам потворствует, Амалиэль не заметил, как добрался до сада у церкви. На одной из клумб он увидел глубокий след, скорее всего от латного сапога, и под следом этим небольшой куст розы, с оборванными на нём цветами. Перед тем, как войти в обитель, он выправил, насколько смог, цветок, выровнял землю, проговорил молитву и только после этого вошёл в храм. Внутри, всё так же суетно и не зная отдыха, работал Кёльн, прибирая и без того чистый зал.

– Я вернулся.

– Как дела в городе? Тебя долго не было, я начинал беспокоиться.

– Нас решил посетить большой город.

– Да, я застал парочку из них.

Кёльн жестом указал на алтарь Милани – на нём лежало несколько золотых, пара пайков и букет свежесорванных роз. От последнего Амалиэля передёрнуло. Он резко приблизился к алтарю, желая сбросить кощунственное подношение, но отец его остановил.

– Почему? Эти цветы были сорваны прямо у нас под носом! Мы растили их в честь Милани, чтобы он сорвал то, что и без того принадлежит ей и принёс в качестве подарка?

– Ты как всегда слишком быстро судишь…

Амалиэль, не слушая Кёльна, продолжил.

– Разве такой должна быть церковь? Наша богиня проливала кровь, чтобы спасать угнетённых, а мы склоняем головы перед теми, кто должен быть нашими братьями, чтобы радоваться их подношениям, взращенными нами же!

– Он извинялся.

– Что?

Спокойный тон Кёльна выбил молодого парня из колеи. А сказанное им ещё сложнее укладывалось в голову.

– Он извинялся за убитый цветок. Я слышал его молитву – он случайно наступил на часть нашего сада и, понимая, что цветок после этого не выживет, принёс их в качестве прощения.

– Но это же…

– Я растил тебя с силой в руках твоих, любовью в сердце и мудростью в глазах. И первых двух в тебе преисполнено, но третье – тебе придётся ещё расти.

– Отец, я не хотел вас ничем обидеть.

– Ты не обидел меня, не беспокойся. Просто тебе нужно увидеть мир перед тем, как судить о человеке. Ты, как и все, судишь группами, забывая, что человек – индивидуален. И если священники, пришедшие в Хораг, пришли с требованиями, которые тебе противны, это не значит, что каждый пришедший несёт ту же мысль или верит в неё.

– Я был не прав и спасибо тебе, отец, за этот урок.

– Это не урок, это его начало. Тебя ждёт дорога, я это чувствую. И в этом пути ты многому научишься, вспоминая мои слова.

– Но я не хочу уходить.

– Считай это своим паломничеством, сын. В нём ты научишься искать добро даже в тех, кого считаешь врагом.

Амалиэль смиренно склонил голову. В нотках голоса Кёльна появилось то самое железо, с которым невозможно было спорить. Если ему требовалось увидеть мир, значит так тому и быть.

– Это твой путь к Милани, который я проходил годами. Но нельзя идти к своему богу без его символов. У меня есть тебе подарок, посмотри за алтарём.

За каменным постаментом лежал свёрток, судя по всему довольно давно, так как уже покрылся пылью. Амалиэль с трудом смог дотянуться и, едва почувствовав пальцами ткань, попытался потянуть к себе, но свёрток был тяжелее, чем казалось сначала, и грубая материя просто выскользнула. Через некоторое время, целиком измазав рукав своей рясы в пыли, молодой парень смог достать то, что оставил ему отец. Развернув множество слоёв ткани, в его руках оказался увесистый моргенштерн, украшенный священными символами на навершии и чётками на петле рукояти.

– Когда-то я просил выковать его для себя, когда моя вера в других богов надломилась, а Милани пришла на помощь. Но мой уход с боевых полей более не требовал оружия, а потому я держал его для достойного ученика. И я очень рад, что им стал именно ты.

– Спасибо, Кёльн. Это прекрасный подарок.

– Всегда помни, что ты – голос богини, один из тысячи, но ответственности не станет от того меньше.

Амалиэль с ребяческим энтузиазмом смотрел на превосходное оружие в своих руках, но последнее напутствие отца вернуло его в мир насущный. Молодой парень вспомнил о том долге перед городом, который взял на себя и рассказал наставнику обо всём, что происходило перед таверной. Когда повествование закончилось, Кёльн, с снисхождением родителя в улыбке, протянул руку к своему подарку и когда оружие оказалось снова у него, он всё так же улыбаясь сказал:

– Ты знаешь, где лопата и кирка. Я постараюсь найти кого-нибудь из прихожан, кто захочет тебе помочь. Но сейчас моргенштерн подождёт, у тебя много работы. И не трать там много сил, сын мой. Завтра у тебя важный день.

Амалиэль кивнул и направился к сараю с садовыми инструментами. В поисках нужных ему орудий труда, он никак не мог выбросить из головы слова отца про паломничество. Перечить было бессмысленно, но бросать город, особенно сейчас, казалось глупым и даже немного предательским. С этими же мыслями он, по итогу, добрался до захоронений и успокаивая себя тем, что это последнее, что он может сделать для города, принялся копать. Отгоняя от себя мысли о кощунстве происходящего и заставляя себя не отходить с проложенной для него судьбы, он не заметил двух вещей: пары церковников, что на окраине кладбища следило за его работой; и зеленоватого освещения, исходящего с смотровой башни на юге Хорага.

Утро для Леонарда было тяжёлым. Сперва это было предвкушение следующего дня, представляя, что именно они услышат о своём отце. Затем это предвкушение медленно перетекло в ощущение постоянной тревоги, даже не смотря на большее количество патрулей стражи, ходящих по городу. Задней мыслью парень понимал, что они патрулируют не из-за какой-то опасности, а просто потому, что их койки заняли святоши. Но это всё ещё не стало достаточным поводом для меньшего беспокойства. Ещё и этот зеленоватый оттенок освещения, непонятно откуда взявшийся…

Винтер во второй раз потянулась на своей кровати. Лео часто просыпался раньше и всегда знал повадки сестры: вскоре она перевернётся и проснётся окончательно. Так и случилось, не более чем через пять минут снова раздалось шуршание соломенного матраса, и девушка открыла глаза.

– Доброе утро.

– Доброе.

– Не спал?

– Немного удалось.

– Подреми немного, у тебя мешки под глазами. Сегодня, наверное, важный день, тебе надо быть поживее. Я пока схожу за холодной водой и, быть может, выторгую что-нибудь у трактирщика поесть.