Александр Ткаченко – Слава королю Грифу (страница 5)

Один из стражников вышел вперёд.

– Объявление, что появилось с десять дней назад. Про наши захоронения. Малец увидел приближающийся отряд, я думаю, к нам идут церковники.

С этими словами староста передал бумагу страже. Солдат развернул переданный свёрток и начал читать, декламируя каждое слово:

«В связи с развитием нежелательных религиозных ячеек, считающихся вредоносными и даже опасными для нашего культурного общества, Церковь Троебожия призывает жителей Хорага к изменению традиций захоронений. Мы чтим ваши традиции, но традиции есть путь к ложным богам, ложным верам и ложным пророкам. В тяжёлые времена мы просим понимания: не воспитывайте гнев в сердцах ваших за заботу, что дарим мы вам, ибо мы всего лишь люди, ведомые богами. Мёртвые уже прошли реку Фаразмы и тела их надлежит предать огню, как положено то Саренрей.

Ближе к концу этого месяца, курганы должны быть перекопаны, тела сожжены, а вещи, отправленные с усопшими, вернуться в свои семьи. Могилы тех, кто не имеет семьи, считаются детьми Асгейра, а потому эти вещи пойдут в казну»

– …и подпись, Донаар Праведник, хранитель церкви Саренрей.

– И что будем делать? – раздалось с пола. Самый буйный так и не вставал, ожидая, когда всё зачитают во всеуслышание.

– Ничего, что противится этому тексту. Берём лопаты и идём копать могилы…

– Ах ты солдатская крыса! Подстилка Грифа, Кравенгрофа и церкви вместе с ними!

– …воровать ничего нельзя. Всё по списку – если знаете родственника, то отдаёте вещи ему. Если нет, то складируем всё в один ящик.

Поднялась новая волна шума, единицы поддерживали солдат, остальные активно протестовали услышанному. Столы моментально стали теми самыми баррикадами, которыми, вероятно, и изначально собирались быть. Часть солдат за ними пытались сдержать прибывающую толпу, остальные создавали вокруг себя и стойки пространство. Отис пытался залезть повыше, чтобы успокоить зал, но кто-то постоянно его спихивал. Лео и Винтер проталкивались через толпу в сторону своей комнаты, наблюдая за тем, как только что тихий городок пытался вцепиться друг другу в горло.

Амалиэль и Кёльн смотрели, как город стягивается к «Первому привалу». К ним забегала девушка с вестью, что Отис собирает всех, но в церкви были свои дела, да и поначалу это не выглядело для священников как что-то серьёзное. Иногда трактирщик собирал жителей просто для того, чтобы похвастаться новым сортом медовухи, а в прошлом году хвастался купленной медвежьей шкурой. Но ситуация всё накалялась – уже подоспевали стражники, к трактиру бежали мужики, а женщины отводили детей подальше от суматохи.

– Я схожу, наверное, посмотрю, что там происходит.

– Иди, но не задерживайся. Вложи покой в умы людей и возвращайся.

– К чему спешка?

– Чувствую, что неладное витает над городом. Считай это старческим опытом, а не знаками свыше.

– Я мигом.

Амалиэль встал, забежал в церковь, добрался до своей каморки и из-под кровати достал свой комплект: щит, длинный меч, кольчужный доспех. Сделав пару взмахов, чтобы рука вспомнила вес, он всё же решил отложить оружие: щит даст ему защиту от несчастных случаев, мало ли, что витает в головах расшевелившейся толпы. Но меч – это уже слишком для «покоя в умы людей». Одевать кольчугу так же нет времени, лишняя минута могла стоить кому-то если не жизни, то здоровья. Амалиэль вдел руку в ремни щита, дополнительно повесил один на плечо, для лучшего крепления, и вышел из церкви. Кёльн, увидев, что его ученик не взял оружия, одобрительно кивнул. Этот незначительный жест придал ещё больше сил молодому парню, и, кивнув в ответ, он вышел на тропинку к трактиру.

В пути Амалиэль вспоминал свои тренировки. Отец рассказал ему не только принципы веры, но также научил владеть мечом и щитом, а после того, как посчитал мальчишку достойным, подарил ему свой старый доспех. На тот момент на вырост. Городскими священниками в Асгейре становятся две категории людей: немощные, но сердобольные или бывшие военные жрецы, сложившие оружие. Есть, конечно, редкие исключения, но их можно не считать. Кёльн был из вторых: двадцать с лишним лет на фронтах армии Грифа. По молодости священник не задумывался над правилами войн – были только верные и неверные. Но из сражения в сражение, он всё чаще видел таких же как он людей: ведомых своими целями или слабостями, обманутые или защищавшие, разъярённые или смирившиеся. Последняя война, в которой он держал оружие, было против страны, тонувшей в тирании. Солдаты, выходившие на поля боя против армий Грифа, были напуганы собственным государством больше, чем смертью от рук неизвестных им наёмников, чьи интересы просто оплачивались третьей стороной. В той войне он присягнул Милани, богине-освободительнице. Эта история стала одной из молитв, которая тщательно повторялась Амалиэлю в его учениях. С этой историей в голове священник зашёл в таверну.

Группа стражников на ступеньках у входа сдерживала пятёрку крупных мужиков, которые пытались прорваться вглубь. Оружие у всех сложено, но уже видны кровь на полу, рассечённую бровь у одного из городских здоровяков, опухшую губу у стражника без шлема. В глубине таверны свалены в кучу столы, часть которых без починки больше не встанут. Среди мебельного хлама лежит двое – одного Амалиэль знает, это егерь, весьма вспыльчивая натура. Второй отдалённо напоминал одного из охранников, пришедших с прошлым караваном. У обоих замотаны головы, но у охотника повязка уже покрылась кровью, видимо ему не так повезло в потасовке. Дальше, за этими двумя, барная стойка, за которой Отис перевязывает Нивена – капитана местной стражи. Разгоревшийся конфликт уже сходил на нет, видимо с первой кровью, сейчас людей вела обида за поражение. И лучший способ примирения сторон, который знал Амалиэль, это общая благодать. Он прошёл внутрь таверны – никто ему не мешал, зная его смиренный нрав – склонился над раненным егерем, поднёс над ним руку и произнёс короткую молитву. На короткий момент таверну озарил тёплый свет, исходящий от священника. Уже это отвлекло дерущихся на входе, но после Амалиэль подошёл к Отису, мягко оттеснил его от капитана, снова сказал молитву и вторая волна света прошла от Амалиэля к Нивену.

– Сложите оружия свои, ибо силы мои не безграничны. Я могу исцелить раны ваши, но не вернуть из мёртвых.

С этими же словами Нивен поднял руку в знаке отступить. Стража сделала пару шагов вглубь таверны. Один из городских, тот, что остался с разбитой бровью, сел на ступени.

—А мне так же можешь? Ну, свет там, твой священный. Кровью глаза заливает.

—Могу, но оставлю это уроком. Не поднимайте оружий против соседей своих.

—Соседи твои, Амаль, могилы грабить собираются. Что на это скажет Милани твоя?

Амалиэль обернулся в сторону старосты. Он молча протянул объявление, точнее несколько его кусков, но текст разобрать можно. Парень уже видел раньше эту бумагу, но не думал, что кто-то воспримет её всерьёз.

– О чём он, Отис?

– Церковь сюда идёт. Со всем бардаком, что тут происходил, наверное, через минут десять будет.

На улице снова поднялся шум: один из мальчишек бежал по улице и кричал «священники, священники идут!»

– Может и не через десять. Убраться не успеем, встретим на улице?

– Конечно. Нивен, посмотришь за раненными? И надо убрать потрёпанных с вида.

Капитан кивнул. Амалиэль сбросил щит в таверне и вышел вслед за Отисом. По главному тракту, проходящему через весь город, был виден вышагивающий отряд. Теперь разобрать флаги было легко – это действительно шли из церкви Саренрей. Иногда они ходят в паломничества, но довольно редко полноценными отрядами, тем более в полном обмундировании, судя по блистающим доспехам. Люди с улицы постепенно расходились, закрываясь в своих домах. Церковь не была чем-то карательным, но это всё ещё часть государства, и люди хорошо уяснили мысль – не перечить власти. И причины, по которым сейчас церковные служители посещали город, выглядели не лучшим образом для жителей.

Отряд состоял из дюжины военных жрецов, закованных в латный доспех, с гербовыми щитами на спинах и булавами на поясе, а также священнослужителей, в красно-белых рясах, держащие флаги церкви. Несмотря на то, что церковь Асгейра имела общий цвет на всех трёх богов, если группа принадлежала к определённому учению, то отмечалась соответствующим гербом. Перед Амалиэлем стоял отряд служителей Саренрей. Один из жрецов вышел вперёд, снял со спины щит, из за щита достал бумагу, судя по движению головы, перевёл взгляд с Отиса на парня и обратно, после чего спросил:

– Кто в городе главный?

Трактирщик смиренно поклонился.

– Я – Отис Лестан, староста города и владелец Первого привала. Рад приветствовать вас в нашем городе.

Жрец не ответил той же любезностью и просто вручил бумагу.

– Здесь всё написано. Где можем остановиться?

– Вы задержитесь?

– Всё написано. Я подожду.

Отис развернул свиток и начал читать вполголоса, чтобы Амалиэль мог слышать. Внутри, всё тем же почерком, как в объявлении у таверны, значилось: «С прискорбием сообщаем, что мы вынуждены торопить ваше поселение по вопросу нашего последнего извещения. Для того, чтобы избежать возможных неудобств, таких как нехватка рабочей силы, предоставляю вам тех, кто может решить эту проблему. Подпись: Донаар Праведник, хранитель церкви Саренрей.» Как только взгляд поднялся от свитка, жрец снова повторил: