Александр Титов – Выйти Из Игры (страница 3)

– «Никогда не любила его натуру…» – высказалась подошедшая Кира скривившись.

– «И не поспоришь…» – вздохнула Мира, – «Характер так себе».

Внезапно тишину разорвал громкий, механический голос, разносящийся по всем помещениям:

– Attention all laboratory personnel. Evacuation to planet Ekiria has been ordered. Code 1. Everyone is required to proceed to the spaceport. Convoy preparations have been initiated. (Вниманию всего персонала лаборатории. Отдан приказ об эвакуации на планету Экирия. Код 1. Всем необходимо проследовать в космопорт. Подготовка конвоя инициирована.) В ту же секунду по всей лаборатории взвыла пронзительная сирена, а привычный белый свет сменился тревожным, пульсирующим оранжевым.

– Мира? – спросила я, и в голосе прозвучала паника, которую я уже не могла сдержать, – Что происходит?

– «Ничего страшного. Элэй начал эвакуацию. Пойдём. Нам нужно сесть в корабли конвоя, и через пару дней мы будем в новом месте».

– Эвакуация? Разве она не должна быть экстренной?

– «У нас есть система кодов на все случаи. В данный момент у нас просто переселение, поэтому Код 1. Если бы было срочно, то был бы Код 3, а то и 4. Но такое только в случае угрозы жизни, что редко на таком расстоянии от фронта».

Под оглушительный вой сирен, в мерцающем оранжевом полумраке, мы бросились по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Воздух вибрировал от гула множества шагов и приглушённых голосов. Наконец мы ворвались в огромное ангарное помещение, уходящее ввысь так высоко, что потолок терялся в дымке от двигателей взлетающих звездолетов. Космопорт. Отсюда не было видно неба – его заслоняли махины звездолёты, один за другим отрывающиеся от пола с глухим рёвом двигателей. Воздух гудел, дрожал под ногами и пропах едкой смесью химического окислителя. Мира, не выпуская моей руки, потащила меня к одному из кораблей – не самому крупному, обтекаемой сигарообразной формы. Люк с шипением открылся, а затем так же шипя закрылся за нами, отсекая какофонию ангара. С лёгкой, глубокой вибрацией, отзывающейся в костях, корабль плавно поднялся в воздух. Через круглый иллюминатор я увидела, как белая стена ангара поползла вниз, сменилась мельканием сооружений, а затем и вовсе исчезла, уступив место пронзительной синеве неба, которая быстро темнела, густела, пока за стеклом не воцарилась бархатная, звёздная чернота, усыпанная алмазной крошкой далёких солнц.

– Вау… – вырвалось у меня, – Никогда не видела ничего подобного!

Перед самым взлётом у меня из рук деликатно, но настойчиво забрали переводчик. Теперь мои слова повисали в воздухе непонятным звуком. Мира что-то сказала, погладила меня по плечу и указала на кресло, пристёгиваясь ремнями в своём.

Следующие несколько часов проходили на удивление спокойно. В невесомости, которая наступила после выхода на орбиту, было странно и непривычно, но не страшно. Я наблюдала, как наш корабль, вместе с десятками других, выстроился в чёткую геометрическую формацию – широкий диск, медленно вращающийся вокруг центра. Из раздаточного автомата мне выдали прозрачный напиток, похожий на шампанское, с лёгким ягодным привкусом. Я отхлёбывала его маленькими глотками, уставившись в иллюминатор на бесконечную, величественную тишину космоса. Всё было хорошо… Пока не стало плохо.

Спокойствие было обманчивым. Оно длилось ровно до тех пор, пока за бортом не вспыхнул первый ослепительный взрыв. Я вскрикнула, прижавшись к иллюминатору. В чистой черноте космоса, вдалеке от нашего строя, один из кораблей вдруг превратился в медленно расползающийся оранжевый шар, разбрасывая во все стороны обломки, сверкавшие в свете далёкой звезды. Ни грома, ни гула. Только жуткая, леденящая тишина наблюдателя за гибелью.

Потом вспыхнул второй. И третий. Вокруг меня поднялась суматоха. Мира вскочила с кресла, её уши прижались к голове в смертельном ужасе. Кира что-то кричала, тыча пальцем в экран на стене, на котором мелькали непонятные символы и диаграммы. По всему кораблю завыли уже другие сирены – не предупредительные, а боевые, резкие и пронзительные. Свет сменился на кроваво-красный. За стеклом появились враги. Но не корабли в привычном понимании, а причудливые, ломаные структуры, словно выточенные из гигантских кристаллов чёрного кварца, аметиста или вовсе из обсидиана. Они не летели – они появлялись, выскальзывая из искажений пространства, и с них били тонкие лучи чистого света. Где луч касался корпуса терранского корабля, металл не взрывался, а рассыпался, превращаясь в облако сверкающей пыли, которая тут же замерзала в вакууме.

Наш корабль дёрнуло, будто от удара громадного хлыста. Меня отбросило от иллюминатора на противоположную стену. Воздух наполнился запахом гари и палёной изоляции. С ревом включились аварийные двигатели. Мы кувыркались, падали, мир за иллюминатором бешено вращался, мелькая взрывами, кристаллическими убийцами и бездной.

– Hold on! They're targeting the engines! Brace for impact! (Держитесь! Они целятся в двигатели! Приготовьтесь к удару!) – заорал чей-то голос из репродукторов. Я не понимала слов, но панический тон был универсален.

С ужасом смотрела на огненные цветки как вдруг внезапный, оглушительный удар потряс корпус. Весь свет погас, сменившись тусклым свечением аварийных ламп. Искры посыпались с потолка. Нас больше не толкало. Мы просто падали. Быстро. Очень быстро. Я видела, как планета в иллюминаторе, раньше бывшая далёким сиреневым шариком, стремительно росла, превращаясь в океан фиолетовых и лиловых пятен, затем в рельеф, и наконец – в сплошное мелькание гор и лесов. Последнее, что я помнила перед новым ударом, который потряс всё моё существо и выбил сознание, – это Миру, пытающуюся прикрыть меня своим телом, и полное отчаяния мурлыканье…

Боль была моим первым возвращением к жизни. Острая, ноющая, разлитая по всему правому боку. Я лежала на чём-то мягком и влажном похожем на мох? В нос ударил резкий, свежий запах хвои, земли и… дыма. Горящего металла и пластика. Я открыла глаза. Надо мной колыхались огромные ветви деревьев незнакомого вида, с фиолетовыми листьями. Небо было странного лавандового оттенка. Я попыталась пошевелиться и застонала. Всё тело кричало протестом. Но, к моему удивлению, ничего не было сломано. Хвосты перепутались и были придавлены, но тоже целы. С трудом поднявшись на локти, я огляделась. Картина была апокалиптической. Наш корабль, вернее, его обгорелая, смятая передняя часть, врезалась в склон холма, прочертив за собой по лесу длинную, уродливую рану из сломанных деревьев и вывернутой земли. Вокруг, среди дымящихся обломков, лежали неподвижные тела. Моё сердце упало. Мира. Кира. Стиснув зубы, я подползла к ближайшей фигуре. Это был незнакомый мужчина с рогами. Без сознания, но грудь поднималась. Жив.

Пытаясь подняться я пару раз упала из-за "мягких" ног. Все же наконец приняв устойчивое положение я аккуратно пошла дальше отыскивая знакомые силуэты. Ужас сковал горло, когда я увидела знакомый массивный хвост, торчащий из-под оторванной панели.

Я закричала, начала дёргать металл, пока пальцы не стёрлись в кровь. Под ним оказалась… просто часть сиденья. Никого. А сам хвост это просто кусок скафандра.

– Мира! – моё рычание было хриплым и одиноким в этом странном лесу, – Кира!

В ответ – только треск остывающего металла и далёкие, незнакомые птичьи крики. Нужно было найти помощь. Что-то. Кого-то. Я стала обыскивать ближайшие, наименее повреждённые обломки. Заглядывала в развороченные отсеки, отбрасывая тряпьё и обгорелые детали. И нашла. В маленьком, уцелевшем ящике с красным крестом, валявшемся рядом с треснувшим шлюзом, лежали две знакомые вещи: плоский прямоугольник переводчика, с паутиной трещин на экране и что-то похожее на рацию. Корпус военного зелёного цвета, антенна, кнопки. Я судорожно схватила оба предмета. Заряд переводчика был на нуле, но, судя по зелёной лампочке на рации, та ещё подавала признаки жизни. Я отползла на безопасное расстояние от дымящихся обломков, уселась под огромным деревом с фиолетовой листвой. Сначала – переводчик. Я трясущимися пальцами нажала кнопку включения. Экран вспыхнул, моргнул… и погас. Я била по нему ладонью, тыкала во все углы – только слабая, предсмертная голубая подсветка на миг озаряла трещины. Он был мёртв. Мост в чужой мир рухнул.

Отчаяние сжало горло. Я швырнула бесполезный прямоугольник в мох и вцепилась в рацию. Это был последний шанс. На панели я нашла кнопку с наушником и микрофоном. Как это работает? Просто говорить? Я прижала холодный пластик к уху и губам. Нажала кнопку передачи.

– Алло? – мой голос прозвучал хриплым шёпотом, затерянным в шипении эфира. – Алло! Кто-нибудь! Слышите меня?

Только статический шум, похожий на дыхание мёртвой планеты. Я перебирала частоты, поворачивала ручку настройки. Каждый раз – то же самое шипение.

– Мы потерпели крушение! – я уже кричала в микрофон, слёзы катились по грязным щекам и капали на устройство, – Нас атаковали! Люди ранены! Нужна помощь!

Мой родной язык разбивался о стену молчания вселенной. Я была попугаем в клетке, орущим бессмысленные для внешнего мира звуки. Языковой барьер оказался не абстракцией, а физической преградой, прочнее любого корпуса звездолёта. Я чуть не разбила рацию о камень. Но остановила себя. Другой не будет. В том же ящике лежал листок. Я вытащила его из ящика. На нём были странные значки: три точки, три палочки подлиннее, снова три точки. А рядом… схематичный рисунок. Тело видимо одного из существ нэра лежал на земле, а над ним был треугольник в котором был восклицательный знак. И от этого существа шла стрелка прямо к этим значкам. Вот оно. Не память, а чистая, отчаянная логика. Если этот ящик – для экстренных случаев, а в нём лежит рация… значит, эти значки на листке – это то, что нужно передать с помощью рации, чтобы тебя нашли. Это был не язык, это была схема спасения. Я сжала кулаки, заставила дыхание выровняться. Медленно, с чудовищной концентрацией, я начала нажимать и отпускать кнопку передачи, как было на листке. Три быстрых нажатия подряд, потом нажатие долгое, еще два долгих нажатия и снова три быстрых. Повторила. И ещё раз. Монотонный, механический стук в бесконечность. Я не просила, не объясняла. Я просто кричала на единственном языке, который вселенная обязана была понять. Или должны были понять на том конце. И вселенная ответила.