Александр Тарарушкин – Клуб мёртвых персонажей (страница 3)

«В моей смерти прошу никого не винить».

Григорий Иванович задумчиво осмотрел листок со всех сторон и убрал себе в карман. Рядом с конвертом лежали канцелярский нож для вскрытия конвертов и толстая книжка в потрёпанной обложке, на которой красовался текст: «Анна Каренина: роман графа Л. Н. Толстого». Следователь открыл книгу и увидел на первой странице красивую круглую печать Императорской публичной библиотеки. Закрыв обложку и вернув книгу в ровное состояние, Бекендорф обратил внимание на фотокарточку в рамке. На ней была запечатлена женщина, похожая на погибшую, с мужем и двумя детьми. Женщина выглядела счастливой. Затем следователь по очереди начал выдвигать маленькие ящички. В ящиках справа от зеркала были различные дамские украшения, которые также лежали в идеальном порядке или в отдельных шкатулках. В ящиках слева были письма и записки, они были разбросаны и перемешены.

– Хм! – многозначительно произнёс следователь и достал из кармана предсмертную записку.

Положив её на, Бекендорф взял первый попавшиеся конверт с указанием, что он написан княгиней Несвицкой, и принялся сверять почерки, стараясь не вчитываться в содержимое письма. Как раз в этот момент в квартиру вошёл Оболенский.

– Григорий Иванович, вы где? – крикнул он из гостиной.

– В спальне, идите на голос, – отозвался Бекендорф.

Аркадий бесшумным шагом зашёл в комнату.

– Мы подняли тело! – с ходу доложил он.

– Прекрасно, я знал, что вы справитесь, – ответил следователь, не отрываясь от изучения почерков.

– У меня сложилось такое впечатления, что я уже что-то похожее делал или видел, только не помню когда. Может быть, это дежавю или во сне приснилось? – задумчиво произнёс помощник.

– Зная вас, то, скорее всего, во сне, – равнодушно сказал Григорий Иванович. – Аркадий, будьте любезны, подойдите сюда. Нужна ещё одна пара глаз. Тем более вы стихи пишите.

Оболенский послушно подошёл к столику.

– После вашей критики уже не пишу, – обиженно произнёс он.

– Будет вам, некоторые были даже ничего. Посмотрите лучше сюда, похожи ли эти почерки? – попросил Бекендорф.

Аркадий нагнулся и принялся сверять написанные тексты.

– Идентичны! – звонко заключил он после проведённого анализа.

– И мне тоже так кажется, – кивнул следователь и вернул письмо на место, а записку убрал себе в карман.

Аркадий также осмотрел содержимое столика, обратил внимание на нож и на фотокарточку.

– Это, видимо, муж погибшей? – указал он пальцем на мужчину.

– Я даже больше скажу: это, видимо, её дети, – с небольшой долей иронии ответил Бекендорф, а Оболенский понимающе кивнул в ответ. – Пойдёмте, Аркадий, нам тут делать больше нечего.

Перед выходом из квартиры следователь ещё раз взглянул на пол перед входной дверью, осмотрел вещи на вешалке и дверной проём. Выйдя, Бекендорф нагнулся к телу княгини, которую вытащили и уложили на холодный пол лестничной площадки. Волосы растрепались, и можно было рассмотреть её лицо. Некогда красивое лицо перекосила предсмертная судорога, и теперь вызывало отвращение. Следователь снова прикрыл его волосами и осмотрел платье. Оно было из нежного шёлка, кристально-белого цвета, полностью закрывающее шею и грудь. Платье было свободно в талии и раскрывалось широкой юбкой. На ногах, не в подбор к платью, красовались чёрные туфли с блестящими застёжками. Выпрямившись в полный рост, следователь с задумчивым выражением лица подошёл к перилам и посмотрел вниз. Трое других мужчин молча наблюдали за ним и ждали дальнейших его поручений.

– Семён, вы же постоянно находитесь в своей будке на углу? – обратился Бекендорф к околоточному не оборачиваясь.

– Так точно! – ответил доблестный служитель порядка.

– Видели ли вчера что-нибудь странное или подозрительное? – резко обернулся Григорий Иванович.

– Э-э-э, – замялся околоточный Брагин, вспомнив, как задремал вчера раньше времени. – Да так, ничего особенного не было. Только какой-то толстяк в светло-коричневом пальто и большой чёрной шляпе едва не попал под колёса чёрно-красной кареты. Наверное, как раз из-за этой шляпы. Напялит себе на глаза и идёт, что аж ничего не видит по сторонам. Извозчик потом громко ругался на него. А так больше ничего.

– А потом куда он направился?

– Толстяк или извозчик?

– Толстяк! – уточнил следователь Бекендорф.

– Не могу сказать, ваше благородие, отвлёкся на что-то ещё. – виновато ответил молодой человек.

– Понятно, ну что же, больше не отвлекайтесь тогда.

– Слушаюсь, ваше благородие. – ответил околоточный Брагин.

– И ещё один вопрос. – решит уточнить Григорий Иванович. – Вы сказали, что здесь никто ни живёт, кроме жильца на втором этаже, так?

– Так точно, выше благородие!

– Так вот, по приезду сюда я видел, как из парадной выскочил молодой гимназист, кто это был?

– Да так, мальчишка какой-то заскочил, ошибся адресом. Я его сразу прогнал, чтобы тут не болтался, – сказал Семён и переглянулся с городовым.

– Бывает такое, захаживают, – подтвердил слова околоточного городовой Маслов.

– Понятно! – ответил следователь, пожевал губами и обратился уже к городовому: – Где, говорите, живёт сосед, который обнаружил повешенную?

– Этажом ниже. Восьмая квартира. Николаем зовут, – ответил городовой Маслов.

– Благодарю! Пойдёмте, Аркадий, заглянем к нему ненадолго. А вы, Семён и Валерий Викторович, можете увозить тело в полицейский морг. Нечего ему тут лежать, а то, как вы говорите, посторонние ходят, – приказал Бекендорф и вместе со своим помощником направился вниз по лестнице.

Вдруг околоточный Брагин громко крикнул, так что его голос отдался глухим эхом от стен дома:

– Вспомнил!

Григорий Иванович и Аркадий резко обернулись.

– Вы уж, молодой человек, так не кричите, а то побеспокоите кого ненароком, – сказал Бекендорф. – И поведайте нам скорее, что вы вспомнили.

– Прошу прощения, – извинился околоточный Брагин и перешёл на шёпот. – Вы спросили, видел я что-нибудь особенное или странное? Так вот, было ещё светло, когда проехала та самая чёрно-красная карета, которая чуть не задавила толстяка, и я успел приметить её номер4[1] на спинке кареты. Уж очень он бросился в глаза, этот номер.

– Ну не томите, говорите же, какой номер, – попросил следователь.

– Как у зверя в Апокалипсисе: шестьсот шестьдесят шесть, – ответил околоточный.

Аркадий удивлённо вскинул брови, а Бекендорф спокойно отреагировал на эту информацию.

– Хорошо, найдём потом этого загадочного извозчика и спросим про прохожего, – ровным голосом сказал Бекендорф и продолжил спуск на второй этаж. Аркадий поспешил за ним, вернув брови на место.

Подойдя к восьмой квартире, Григорий Иванович едва успел нажать на кнопку электрического звонка, как дверь тут же распахнулась. На пороге показался мужчина невысокого роста, полного телосложения, с короткими кудрявыми волосами. Одет он был в домашний халат бордового цвета и в тапочки на босу ногу. На лице у него блестели круглые очки в тонкой оправе.

– Вы из полиции? – спросил он волнительным голосом и выглянул из проёма двери, пытаясь глазами найти повешенную.

– Всё верно, – ответил Бекендорф и хотел было представиться, но не успел.

– Это я её увидел. Вчера вышел, э-э-э, по делам, а она там, висит, – указал мужчина в халате своей пухлой рукой с дрожащими и короткими пальцами.

– В котором часу это было? – спросил следователь, осознав бесполезность своего представления.

– А? Что? Час? Не помню. Может быть, три часа, четыре, или пять. Не обратил внимания. Я как увидел её, так сразу к себе обратно. Думал сначала, показалось. Оно ведь знаете, как бывает: привидится что-нибудь, думаешь, это так и есть, потом глаза зажмуришь, откроешь, а этого ничего и нет. Вот я снова открыл дверь, выглянул, а она всё равно висит. Ну, значит, не привиделось. Тогда я решил закрыть дверь и не выходить. Вернулся к себе в комнату, прилёг на кровать, весь задрожал и не мог успокоиться. Своим только успел крикнуть, чтобы не выходили. Сам думаю, что надо бежать к будке околоточного. Она тут, недалеко, на углу. А страшно стало, что покойница там висит. Решил пару капель коньячку принять, для успокоения, так сказать. Оно ведь знаете, как бывает: волнуешься из-за чего-нибудь, переживаешь, лежишь, ворочаешься с бока на бок, уснуть не можешь, потом выпьешь коньячку, но только хорошего, французского, не такого, как в трактирах или банях подают. И сразу хорошо, спокойно на душе. Вот и решил успокоиться таким способом. А для себя прикинул, что пусть до утра повисит, ей-то же уже ничего не будет, и никак не поможешь. С этими мыслями и не заметил, как уснул. А утром, как проснулся, так сразу побежал к околоточному. Честное слово!

– Понятно! – выдохнул Бекендорф. – Всё же постарайтесь вспомнить, в котором часу вы вышли в первый раз и увидели её?

– Не помню, ваше благородие, ей-богу!

Бекендорф поморщился и спросил:

– Вас как зовут?

– Николай Передонов, – ответил сосед.

– Вам знакома погибшая? – уточнил следователь.

– А как же! Княгиня Светлана Несвицкая. Роскошная женщина, – перешёл Николай на шёпот, оглянувшись назад. – Ох, как я за ней ухаживал, предлагал и то и это. И в трактир звал, и в баньке попариться, и на тройке покататься. Ни в какую. Так, мило улыбалась только и говорила, что после. Верная была супругу своему. А поговаривают, – слегка повысил голос сосед, – что супруг-то её был не против того, ну, это самое, сходить налево, ну это, вы меня поняли! – подмигнул он. – Хотя при такой красавице жене это странно. Хотя оно ведь знаете, как бывает…