Александр Тарарушкин – Клуб мёртвых персонажей (страница 4)
– Знаем! – резко оборвал Бекендорф, на что Николай удивлённо вздрогнул.
– Ах, ну да, уверен, что знаете. Вы же из полиции, всякое повидали.
– Вы женаты? – неожиданно спросил Бекендорф.
– Что, простите?
– Жена у вас есть?
– А да, есть! Лидия! И ребёнок у нас есть. Сыночек. Митрофанушка.
Как раз в этот момент в коридоре квартиры показалась кучерявая голова маленького мальчика. Он хотел было выйти, но его тут же схватила за руку милая девушка в платке, показавшаяся следом. Девушка виновато улыбнулась полицейским и скрылась в квартире вместе с мальчиком.
Бекендорф укорительно взглянул на толстяка.
– А зачем же тогда на чужих жён заглядывайтесь? – спросил он.
– Ой, ну это я так, не всерьёз. Это же не преступление? – глупо заулыбался сосед.
– Пока нет. Вы сказали, что хотели выйти вечером, а куда не подскажете? – с нажимом спросил Григорий Иванович.
– Ой, а я уже и не помню, куда хотел пойти. Так, может, прогуляться. Все мысли спутались после увиденного. Ой, меня, кажется, жёнушка зовёт. Надо помочь с Митрофанушкой! – сказал сосед и резко закрыл дверь перед полицейскими.
В этот раз Бекендорф удивлённо вскинул бровями. Аркадий хотел было что-то сказать, но Григорий Иванович остановил эту попытку:
– Мы после проверим его слова, кое-что мне показалось подозрительным в них.
Он подошёл к перилам второго этажа и поднял голову наверх. На третьем этаже, рядом с трупом женщины, приглушёнными голосами вели беседу околоточный и городовой.
– Ну что же, Аркадий, пора возвращаться в часть.
Глава 3
Сыщики спустились на улицу и уютно расположились в полицейском ладно. Кучер хотел было тронуться, но Бекендорф его остановил.
– Погоди, Тихон, я хотел бы кое-что уточнить у Аркадия. – сказал он и обратится к своему помощнику: – Ну, мой друг, что скажете?
– Она холодная и тяжёлая, – с ходу ответил Оболенский. – И мне показалось, что я её где-то видел.
– Я не про труп, – уточнил Бекендорф.
– Я не знаю, Григорий Иванович, мне кажется это немного странным, что счастливая женщина вдруг решила покончить жизнь самоубийством.
– Почему решили, что она счастливая? – удивлённо спросил следователь.
– Ну как же! – возразил Аркадий. – В доме всё чисто, убрано и лежит на своих местах. Кругом дорогая мебель, ваза, картина и различные украшения. На фотографии она вместе с мужем и двумя детьми. Всё выглядит так, словно у погибшей была счастливая и беззаботная жизнь.
– Блестяще, Аркадий, вы верно всё подметили и проанализировали, – отреагировал Бекендорф – У неё действительно всё было аккуратно разложено и расставлено. Всё, кроме трёх вещей. Две вещи вы не могли увидеть, я о них позже скажу. Первое – её домашнее синее платье висело среди верхней одежды. А это не может себе позволить любая женщина, даже неаккуратная. Вторая вещь, которую вы не видели, это письма в ящиках туалетного столика. Они были в перевёрнутом и разбросанном состоянии. А при аккуратности жертвы это также выглядит довольно-таки странным.
– Может, она что-то искала второпях?
– Возможно. И потом вы правильно обратили внимание на её детей, – продолжил следователь. – Чтобы не подумать о своих детях перед тем, как кончать жизнь самоубийством? Это глупо и опрометчиво.
– Может, они были не желанны и она их разлюбила? – предположил Аркадий.
– Вряд ли этого стоит ожидать это от матери, – парировал Григорий Иванович.
– Согласен с вами, – кивнул Аркадий.
– И третья вещь – это предсмертная записка. – Бекендорф похлопал себя по мундиру в районе груди. – Мне показалось, что её кто-то подбросил или брал уже после…
Однако следователь не успел договорить, так как в этот момент из парадного входа доходного дома выскочил сосед со второго этажа Николай. Он успел сменить домашний халат на белую рубашку, чёрную жилетку, которую не удосужился застегнуть, и клетчатые брюки. На ногах, вместо тапочек, появились летние туфли коричневого цвета. Он заметил, что полицейские обратили на него свои взоры и не спускают с него глаз. Николай замешкался, поправил очки и стал бить себя по карманам, словно что-то искал. Потом резко развернулся и пошёл в другую сторону, противоположной той, куда направлялся изначально.
Оболенский вопросительно посмотрел на следователя, а тот ухмыльнулся уголком рта.
– А вот теперь, Аркадий, я хотел бы у вас, кое-что утончить, – сообщил Бекендорф, а молодой человек выпрямил спину и принял серьёзный вид. – Постарайтесь вспомнить: когда мы вместе поднимались по лестнице, видели ли вы лицо погибшей?
– Э-э-э, – протянул Оболенский и принялся водить глазами по сторонам. – Нет, оно было закрыто волосами.
– В том-то и дело, мой друг!
– Не понимаю вас, Григорий Иванович.
– Как сосед Николай понял, что это висит княгиня Несвицкая?
Глава 4
– Давайте за ним проследим? – звонко предложил Оболенский.
– А с какой целью, Аркадий? – спросил Григорий Иванович.
– Ну как же! Вы же сами сказали, что вызывают подозрение его слова и то, что он с ходу опознал княгиню.
– Да, но у нас нет причин вести расследование, потому что пока всё указывает на то, что это было самоубийство. В связи с чем у нас нет оснований следить за соседом и его допрашивать. – Помощник обречённо кивнул. – Не расстраивайтесь так, мой друг. Я знаю, что мы можем пока сделать! – интригующим голосом произнёс Бекендорф и обратился к кучеру: – Тихон, вези нас на площадь перед Исаакиевским собором.
Кучер Тихон слегка поддел поводьями, и полицейское ландо тронулось в путь.
Площадь перед Исаакиевским собором была знаменита тем, что там собиралось много извозчиков для своей временной стоянки. По дороге Бекендорф объяснил цель посещения этого места. Он хотел найти того самого извозчика чёрно-красной кареты с загадочным номером «шестьсот шестьдесят шесть», который чуть не задавил прохожего в пальто и шляпе. А так как Исаакиевский собор находится недалеко от доходного дома Воронина, то Григорий Иванович выдвинул предположение, что искать извозчика стоит в этом месте.
На площади перед Исаакиевским собором было уже достаточное количество различных других повозок, и оказалось крайне сложно отыскать нужную. Нещадно палило солнце, и полицейские хотели уже было отказаться от этой затеи и вернуться к себе в часть, как вдруг со стороны Адмиралтейского проспекта появилась как раз та сама чёрно-красная карета с двумя серыми лошадьми во главе. На подножке сидел огромного роста извозчик в синем кафтане и с красным кушаком на поясе. У него была чёрная борода, короткие волосы и большие, словно пудовые гири, кулаки. Стоило его карете встать на свободное место, как Григорий Иванович и Аркадий тут же поспешили к нему.
– Погодите, дайте лошадкам-то передохнуть, – раздался глубокий бас с подножки кареты.
– О, на это возражений нет, – произнёс в ответ Бекендорф и погладил одну лошадь по голове. – Лошадки у вас красивые, знатные, пускай отдыхают сколько нужно. И карета у вас такая приметная, чёрно-красная. Мы из полиций, хотим проверить ваш номер. Судебный следователь Григорий Иванович, а это мой помощник Аркадий.
– Ох, и дался людям этот номер! – возмутился извозчик. – Вот вы народ суеверный, во всякую мистику верите. А мне он, этот номер, наоборот, только прибыль приносит. Я как его получил, так постоянно клиента имею. Барышни особенно любят его, как приметят, так сразу тормозят, чтобы покатал, нервишки, так сказать, себе пощекотать. А я и не отказываю, катаю и денежку с этого имею.
– Понятно. Видимо, обходить карету и смотреть номер смысла нет, – подхватил Григорий Иванович. – Шестьсот шестьдесят шесть, верно?
– Так точно.
– Отлично! Вас как зовут? – спросил следователь.
– Игнатом меня величать! – произнёс извозчик.
– Приятно иметь знакомство, Игнат, – ответил Бекендорф. – Так вот, вы намедни кого-то чуть не задавили?
– Так это, вашбродь5[1], каждый день случается, что под лошадь лезут. Еле успеваю уворачиваться. Лошадки-то мои пугается потом, переживают от этого, – похлопал Игнат одну из лошадей по крупу.
– Ещё ругались потом громко! – попытался уточнить Бекендорф.
– Так это, вашбродь, я всегда ругаюсь! А чего они по сторонам не смотрят и под копыта лезут?
– Мимо Воронинского дома проезжали, по набережной реки Мойка?
– Так это я там каждый день проезжаю, по несколько раз.
– Господин полного телосложения в светло-коричневом пальто и чёрной шляпе?
– Так я каждый день… хотя постойте, вроде припоминаю. В пальто и в большой шляпе возле Воронинского дома? – переспросил извозчик, а Бекендорф сверкнул глазами. – Был такой, сиганул с проезжей части, еле увёл свою кобылку, – Игнат похлопал другую лошадь.
– Очень хорошо, что помните, – загорелся следователь. – Может, приметили что-нибудь в нём странное? Очки, например, или ещё что-нибудь?
– Очки, говорите? – задумался извозчик. – Нет, очков как раз таки не разглядел, лицо же шляпой было прикрыто. Да вроде ничего такого особо приметного и не было больше! А чего он натворил-то?