Александр Тарарушкин – Клуб мёртвых персонажей (страница 2)

Следователь не любил, когда его так называли, и недовольно посмотрел на вошедшего.

– Ой, простите! – осёкся вошедший. – Я хотел сказать, Григорий Иванович!

Бекендорф не изменил своего выражения лица.

– Извините, что вошёл без стука, – поникшим голосом сказал молодой человек, осознав свою вторую ошибку.

– Никак от этого не отучитесь! – немного оттаял следователь и указал рукой на свободный стул.

Ворвавшегося молодого человека звали Аркадий Андреевич Оболенский. Он состоял в помощниках у Бекендорфа и уже успел отличиться в прошлых делах, что подтверждается его присутствием на службе. Аркадий также был бывший военный, поучаствовал в сражениях на Кавказе, имел несколько боевых наград и дослужился до звания поручика. Но эту службу он оставил ради азарта раскрытия сложных и запутанных дел. Это он так сам говорил. На деле же было вовсе не так. Аркадий обладал тонкой душевной организацией, писал стихи и не мог обойтись без общества прекрасных дам – чего как раз не хватает на любой войне. После возвращения с Кавказа случилось то событие, которое он сам от себя никак не ожидал, – он женился. Но брак оказался недолгий. Его молодая жена Варвара спуталась с каким-то подполковником и отправилась с ним, как раз на Кавказ. Аркадий болезненно воспринял такие внезапные повороты в судьбе, обозлился на весь женский род и решил для себя больше не вступать с ними ни в какие отношения. И зарёкся писать стихи, что как раз совпало с постоянной критикой его творчества со стороны грозного начальника Григория Ивановича. Однако саму литературу Аркадий не оставил и читал всё подряд. Аркадию было двадцать лет, он был среднего роста, подтянутого телосложения, имел красивое лицо с острыми скулами, прямым носом и голубыми глазами. Отсутствие бороды, усов и светлые волосы дополняли образ этого молодого полицейского-поэта. Аркадий носил красный парадный мундир и белые перчатки, хотя это не полагалось по уставу, но Бекендорф сделал для него исключение. Табельного оружия при себе не имел. У молодого человека всегда были начищенные туфли и идеально выглаженные чёрные брюки. Он имел привычку врываться в кабинет без стука и также внезапно его покидать.

– Я вот по какой причине вас беспокою, – начал Оболенский, расположившись на гостевом стуле. – К нам прибыл городовой Александро-Невского района и сообщил, что в доходном доме Воронина обнаружили труп самоубийцы.

– Такие случаи меня не интересует! – резко ответил Бекендорф и уткнулся в свои листки на столе.

– Да, я в курсе. Но это женщина! И она повесилась!

– И что вас в этом удивляет, мой друг? – спросил Бекендорф, с укоризной взглянув на помощника из-под густых бровей. – Или вы привыкли к тому, что барышни кончают жизнь, бросившись в воду?

– Ни в коем случае. Я вообще против любых форм насилия. Тем более над собой, – начал оправдаться Аркадий. – Но дело в том, что жертва найдена повешенной в свадебном платье!

Следователь снова сделал недовольное лицо и равнодушно произнёс:

– Несчастная любовь – бросил жених перед свадьбой!

– Нет, Григорий Иванович, погибшую опознали, это княгиня Светлана Несвицкая, и она уже была замужем много лет.

– Хм! – следователь задумался и не мог найти определения этому факту. – Ещё что-нибудь известно? – заинтересованно спросил Бекендорф после небольшой паузы.

– Да, городовой говорит, что тело обнаружил сосед с нижнего этажа дома, где проживала погибшая. Он обнаружил тело женщины вчера вечером, повешенной за перила лестничного пролёта.

– Вчера? – переспросил Григорий Иванович.

– Да, вчера. Но сказал об этом околоточному только сегодня утром. Тот, убедившись в его словах, отправил к нам городового, а сам остался охранять тело.

– Кто остался охранять? – спросил Бекендорф.

– Околоточный.

– А куда делся сосед?

– Не могу знать, ваше… – осёкся Аркадий и замолчал.

– Хм! Почему он, обнаружив тело вчера, сообщил об этом только утром? – задал вопрос Бекендорф, не ожидая услышать ответ от своего помощника, а Оболенский как раз лишь пожал плечами. – И зачем кончать жизнь у всех на виду? – снова он спросил сам себя. – Выглядит действительно странно. Ладно, Аркадий, отложим пока текущие дела и давайте-ка съездим посмотрим на эту вашу самоубийцу. Где, вы говорите, её нашли? – спросил Григорий Иванович, вставая из-за стола.

– Доходный дом Воронина на набережной реки Мойки.

– А, это там, где знаменитые Воронинские бани?

– Они самые! – с нескрываемой симпатией к этому месту ответил Аркадий.

Бекендорф поправил полицейский мундир, взял с вешалки фуражку и вышел из кабинета. Аркадий выскочил следом, приободрённый тем, что смог заинтересовать своего начальника.

Внизу сыщиков встретил городовой, унтер-офицер Валерий Викторович Маслов. Мужчина среднего возраста, крепкого телосложения, с тонкими и идеально подкрученными усами, напоминающие руль велосипеда. Он был облачён в длинный двубортный белый китель с погонами на плечах и тремя посеребрёнными гомбочками3[1] на них, обозначающими высший оклад. На ногах штаны-шаровары синего цвета и чёрные сапоги. На голове у него была белая фуражка с чёрным козырьком, а на поясе – кобура с красным шнуром, перехваченным на шее. Городовой Маслов точь-в-точь повторил слова Аркадия, и они все вместе отправились к месту происшествия в открытом полицейском ландо, ведомом двумя лошадьми и кучером Тихоном.

Когда они подъезжали к дому Воронина, из парадной выскочил молодой гимназист и сразу скрылся за угол дома. Следователь успел его приметить, а также обратил внимание на пустую деревянную будку околоточного, из которой хорошо открывался вид на дом и проезжую часть.

Остановившись у входа, полицейские вышли из кареты, зашли внутрь дома и почти одновременно задрали голову вверх. Мужчинам в полумраке явилась мрачная картина. Обмякшее тело женщины в белоснежном свадебном платье свисало с площадки третьего этажа, словно тряпичная кукла. Оболенский испуганно посмотрел на Бекендорфа, а тот, не отводя взгляда от покойницы и не смотря себе под ноги, сделал первый шаг по направлению к ней. Аркадий, перебарывая страх, вынужденно последовал за ним. Городовой Маслов хладнокровно шёл рядом. С любого места лестницы тело женщины было хорошо видно полицейским, за исключением лица. Голова покойной завалилась набок, и свисающие светлые волосы полностью закрывали его. Каждый шаг полицейских приближал к ней. Мужчины как будто кружились вокруг неё, а она не двигалась и ждала, когда они подойдут ближе, может, тогда зашевелится…

– Не убирали до вашего приезда, ваше благородие! – произнёс мужской голос.

– Что? – одёрнулся Бекендорф, ступив на площадку третьего этажа. – А, да, благодарю! – следователь пришёл в себя, приблизился к перилам и посмотрел вниз. Аркадий неуверенно последовал его примеру.

– Со вчерашнего дня висит! – опять сказал голос. – Княгиня Светлана Несвицкая, тридцать пять лет, – доложил тот же голос.

Бекендорф перевёл взгляд на говорящего и вопросительно посмотрел на него.

– Околоточный Семён Михайлович Брагин, – представился собеседник и приложил руку к виску.

Семён был молодым человеком двадцати пяти лет в звании фельдфебеля. Носил чёрного цвета двубортный мундир, застёгивающийся на крючки, и такого же цвета шаровары с красной окантовкой.

– Судебный следователь Григорий Иванович, а это мой помощник Аркадий Оболенский, – представился Бекендорф в ответ тихим голосом, словно боясь побеспокоить покойницу, и тут же спросил: – Почему об этом доложили только утром?

– Сосед снизу рассказал о случившемся только сегодня утром, – развёл руками околоточный. – И мы сразу отправились к вам.

– А что, в доме больше никто не живёт? – уточнил Григорий Иванович.

– Не все квартиры заняты, кто-то съехал, кто-то на дачах. Лето же, – ответил Брагин бодрым голосом.

– А, ну да, ну да. – согласился с этим доводом следователь. – Где он сейчас, этот ваш сосед?

– Закрылся у себя на втором этаже.

– Ясно, позже зайдём, побеседуем! Где, говорите, проживала погибшая?

– А вот квартира напротив! Не заперта! – вмешался в разговор городовой Маслов, и, указал рукой на дверь, отведя при этом взгляд.

Следователь взглянул сначала на городового, а потом на дверь.

– Благодарю. Можете убирать тело, – добавил Бекендорф.

– Есть! – бодро ответил околоточный.

– Аркадий, помогите Семёну и Валерию Викторовичу, вы как раз в перчатках, – приказал Григорий Иванович. – А я пока осмотрю квартиру.

– Э-э-э, – растерянно замычал помощник.

– Я помню, что вы против насилия, поэтому не бойтесь, женщина не окажет вам сопротивления и не укусит, – добавил Григорий Иванович.

Аркадий посмотрел на свои руки, снова заглянул вниз и произнёс обречённым голосом:

– Есть помочь убрать тело.

Околоточный и городовой переглянулись с усмешками, а Бекендорф направился в квартиру.

Следователь отворил дверь, которая открылась с противным скрипом. Внутри было достаточно светло. И создавалось ощущение, что время здесь как будто остановилось, и все вещи ждали возвращения хозяйки. Только большие часы в гостиной монотонно продолжали свой ход. Григорий Иванович прошёлся по коридору, осмотрел пол, вешалку с верхней одеждой, и направился в гостиную. Часы как раз звонко начали бить. Бекендорф насчитал десять раз и огляделся вокруг. В гостиной вдоль одной стены красовался большой шкаф с книгами, расставленными в идеальном порядке, напротив располагался широкий диван, над которым висела картиной с морским пейзажем. В углу стояла большая китайская ваза. По бокам гостиной располагались входы в другие комнаты. Следователь прошёлся и заглянул в одну из комнат, дверь которой также открылась со скрипом. Внутри оказалась гардеробная: часть одежды висела на вешалках, часть была не разобрана и находилась в больших коробках. Побыв там недолго, Бекендорф отправил через гостиную в другую комнату, которая оказалась спальней. Он прошёлся по ней, и ему приглянулся туалетный столик с зеркалом и многочисленными ящиками. На нём находилось несколько предметов, разложенных в идеальном порядке. Они лежали на одинаковом расстоянии другу от друга, словно оно было отмерено по линейке, кроме одной вещи – открытого конверта с листком бумаги внутри. Он лежал на столике так, будто его бросили или подвинули. Бекендорф достал листок, аккуратно вырезанный по краям, с текстом следующего содержания: