Александр Тапилин – Атака на земную цивилизацию (страница 9)

Здесь я увидел, что ко мне приближаются одновременно трое врагов. Один из них язвительно улыбался, другой, наоборот, выглядел, как отъявленный уголовник, а третий был ещё совершенно мальчишка, которому на вид было не более шестнадцати лет. Эти трое решили окружить меня и, не убивать, а взять живым в плен, видимо, посчитав по-моему виду, что я являюсь какой-то важной персоной и знаю многочисленные секретные сведения. Но вот почему они именно так посчитали, для меня это осталось абсолютной загадкой.

Ускользнуть от этих мерзавцев у меня не было совершенно никакой возможности. Все трое нацелили на меня автоматы и что-то злобным голосом кричали, скорее всего, они кричали, чтобы я поскорее им сдавался, иначе они пристрелят меня, а спасения у меня никакого нет, сопротивление также бессмысленно. Особенно рьяно старался вражина с лицом типичного уголовника.

Я понял, что он является представителем тех немцев, которые особенно преданы своему идиоту – фюреру и готовы на любые преступления, готовы применять любые, даже изощрённые пытки, чтобы дело Великой Германии восторжествовало на всей планете. Скорее всего, этот палач считал, что все остальные народы, проживающие на матушке-земле, являются второсортными или даже третьесортными народами. И эти неполноценные народы в число которых он, бесспорно включал и народы нашей страны, обязаны склонить головы перед Великой Германией и безропотно подчиниться нацистам.

«Что же делать? – Усиленно раздумывал я, видя, что круг постепенно смыкается. Эти трое рассчитали всё очень точно, они медленно окружали меня, и оставалось совсем небольшое расстояние между мной и моими врагами, и очень скоро наступит момент, когда у меня уже не останется ни малейшей возможности вырваться из окружения. И тогда останется всего лишь два варианта. Или я сдаюсь им в плен, что совершенно немыслимо, или…

…и только в этот момент я сообразил, наиболее реально оценив обстановку, что даже застрелиться у меня не будет ни малейшей возможности, потому что враги, окружавшие меня с трёх сторон, просто не позволят мне это сделать. Пока я буду поворачивать ствол ружья себе в грудь, они сразу, заметив одно только моё подобное движение, тут же застрелят меня без всяких рассуждений. И им тогда совершенно будет наплевать на то, что им не удалось взять меня в плен. В конце концов, в плен они могли взять любого их наших солдат, которые ещё были живы и находились на укреплённой вражеской высоте.

Но сдаваться я всё-таки не собирался. Я понимал, что хотя нахожусь в очень невыгодном положении, но у меня есть несколько реальных преимуществ, о которых мои враги даже не догадываются. Во-первых, они решили оставить меня живым, то есть, выходит, убивать они меня пока не собираются. Во-вторых, пока они окружали меня, основное сражение переместилось на несколько десятков метров левее, то есть случайная пуля вряд ли могла мне достаться, потому что остальные враги, видя меня в плотном окружении, также переместились, сражаясь с другими моими боевыми товарищами, которых, к огромному сожалению, становилось всё меньше и меньше. И тогда я, наконец, сообразил, что должен немедленно (пока моим врагам не надоест возиться со мной, и они действительно не решат просто пристрелить меня) предпринять.

«Неужели, – подумал я, – неужели, у меня получится осуществить свой коварный и одновременно элементарный план по своему спасению? Но мне ведь терять в сущности нечего. Именно поэтому я сделаю всё возможное (и невозможное тоже), чтобы обхитрить своих «ненаглядных», так усердно пасущих меня фрицев».

Я бросил винтовку на землю и поднял руки вверх. Немцы в первый момент опешили, так как они всё-таки не ожидали на такую лёгкую сдачу в плен солдата Красной Армии. Все трое быстро окружили меня и крепко схватили. Бой в это время переместился, видимо на противоположную сторону высоты, и мои последние товарищи погибали в неравном бою, потому что выстрелы из их винтовок раздавались всё реже и реже.

Тогда я дал знаками понять своим «хозяевам», которые гордо и презрительно оглядывали меня со всех сторон, что хочу в туалет и не по-маленькому, что я верный христианин и не намерен на виду у солдат осуществлять свои естественные надобности. Солдаты в первый момент растерялись, они хотели мне запретить, но потом один из них, самый молодой, начал упорно доказывать остальным двоим, что меня следует перепроводить в ближайший окоп. Те долго не соглашались, особенно явное недовольство выражал немец с рожей уголовника, но всё решил третий солдат средних лет, который поддержал молодого. Когда дело решилось в мою пользу, я быстро нащупал в кармане острый самодельный нож и быстро подумал:

«Вот раззявы, чувствуют себя победителями и, забрав у меня ружьё подумали, что обезоружили меня полностью. А тщательно обыскать не успели, так как я опередил их своим нескромным вопросом. Ошибаетесь господа фашисты. У меня есть оружие, владеть которым в совершенстве меня недавно обучали в специальном тренировочном лагере на военных сборах. Там меня научили не только эффективно действовать чёрным ножом, но и как правильно распределить нападения, если врагов окажется несколько.

Вот как раз наступил самый ответственный момент, когда я проверю, способен ли я по-настоящему, в более чем невыгодных для меня условиях, расправиться с ненавистными врагами, которые не сомневаются, что захватили меня в плен окончательно и бесповоротно. Но я не ожидал, что мне повезёт ещё больше. Дело в том, что «уголовник» не хотел сопровождать своих товарищей на столь неприятное дело и, что-то крикнув им по-немецки, быстро бросился бежать в ту сторону, где ещё раздавались отдельные выстрелы завершающего боя. Я не сомневался, что ни один из моих товарищей в плен не сдался (за исключением тяжелораненых, которые не могли оказать эффективного сопротивления окруживших их со всех сторон врагам).

Немцы подвели меня к довольно вместительному окопу. Когда я взглянул вниз, сразу моментально понял, что они сами в этом окопе часто справляли свои естественные потребности, и от этого мне стало противно. Со мной в окоп спустился молодой солдат, а второй остался наверху ждать пока я быстро (мне было строжайше приказано проделать это быстро) сделаю своё дело. Я стал расстёгивать брюки и сразу сделал вид, что какая-то лямка на моих солдатских брюках галифе, никак не развязывается. Тогда я попросил солдата помочь мне справиться с неожиданно возникшей проблемой. В это время второй солдат, наверху, стал не торопясь прикуривать, заслонив себе лицо сигаретой и зажигалкой. Более удачного момента сложиться просто не могло. Судьба, как – будто специально подыгрывала мне. И я решил действовать быстро и очень чётко.

Молодой солдат подошёл ко мне вплотную, чтобы, как он решил, помочь мне в моей выдуманной «проблеме». Он оказался слишком молодым и слишком доверчивым. Как только он приблизился ко мне я, моментальным движением, именно так как нас учили в специальной школе, выхватил из определённого места под одеждой остро отточенный чёрный нож и в одно мгновение нанёс солдату удар прямо в сердце. Я нанёс ему удар так быстро и точно, что он даже не успел испугаться и, скорее всего, не успел даже толком ничего почувствовать. Итак, моя маленькая победа была успешно одержана. В следующее мгновение я выхватил из его недвижимых рук автомат и, почти не целясь, полоснул автоматной очередью по второму солдату, который стоял наверху окопа и был мне прекрасно виден. Он к моему удивлению сразу свалился прямо ко мне в окоп.

«Как мне действовать дальше? Нельзя терять ни секунды. Высота заполнена немцами». Я, стоя в окопе, прислушался. Мне показалось, что где-то там, на самом краю высоты, ещё раздаются редкие выстрелы последних, ещё живых моих товарищей по штрафбату. У меня на глазах появились слёзы обиды и жалости. «Но всё-таки, они, мои друзья – настоящие Герои, они дорого отдали свои жизни, множество фашистов уничтожили».

И тут я окончательно понял, как именно я должен действовать дальше. Очень осторожно я вылез из окопа и огляделся по сторонам. Я почему-то был уверен, что мне опять должно повезти, словно невидимая сила помогала мне в моих тяжёлых испытаниях. Немцев нигде не было видно, по крайней мере, как внимательно я ни вглядывался в разные стороны, никаких врагов не увидел.

«Но не могли же все немцы убежать на противоположную сторону высоты, чтобы полностью расправиться с жалкой кучкой, оставшихся в живых, моих товарищей?» Безусловно, много врагов находится и с этой стороны, просто я их пока не увидел. Я сразу увидел множество укреплений, некоторые из плотных широких досок, некоторые даже из наваленных друг на друга тяжёлых валунов. Я даже увидел нечто вроде небольших хорошо замаскированных землянок. Про окопы и траншеи я уже не говорю.

И я решил срочно отыскать какую-нибудь широкую траншею, но чтобы в ней не оказалось немцев и, спустившись в неё, попытаться пройти (или проползти, или пробежать) по этой траншее на любой конец высоты, чтобы потом быстро и незаметно выбраться, вернее, выкатиться из неё и покатиться вниз к подножию высоты. Конечно, этот план был почти невыполнимым, и это я прекрасно понимал. Я понимал, что меня могла спасти только случайность, на которую я как раз и рассчитывал, потому что рассчитывать мне, собственно, больше было не на что.