Александр Тапилин – Атака на земную цивилизацию (страница 11)

«Если это черти, то у них обязательно должны быть хвосты, но никаких хвостов я у этих странных подземных существ не замечал. Хотя вполне вероятно, что хвосты просто запрятаны за меховые куртки, именно поэтому их и не видно», – мелькнула у меня мысль.

Этих существ в этом узком подземном коридорчике скопилось десятка полтора. Я решил, что меня убили, и я попал на тот свет и встретился с жителями преисподней или что-то вроде того. Но в этот момент самый толстый (и, видимо, самый главный) чёрт (или не знаю даже, как его назвать), приблизился ко мне и, обращаясь ко всем присутствующим, резко пробормотал на чисто русском языке (что меня тоже очень сильно удивило):

«Очередной пленник угодил в наши сети. Очередной красавец отвоевался наверху. Ну, ничего, там отвоевался, теперь здесь повоюет!». После его слов, все «черти», строя различные пакостные гримасы, загоготали противными писклявыми голосами. Затем они плотным кольцом стали окружать меня. «Ну вот, – подумал я, – снова я во враждебном окружении. Только там были реальные враги – немецкие захватчики, а здесь враги какие-то непонятные, то ли подземные жители, то ли какие-то черти, сразу и не поймёшь».

Голова у меня кружилась. Кольцо этих существ непрерывно сжималось, и я окончательно понял, что здесь я попался по-настоящему и вырваться я никуда не смогу. А между тем физиономии этих тварей становились всё злее и злее. «От кого же мне суждено погибнуть в этом запутанном мире?» – Мысленно задал я себе вопрос, но в этот самый момент кто-то ударил меня чем-то довольно жёстким по моей и без того больной голове, и я моментально потерял сознание.

Глава вторая

Банда Дикого атамана (так он сам себя называл) ворвалась на хутор восьмого июля тысяча девятьсот двадцатого года. Сразу начались грабежи, попойки, разврат. Хутор был небольшой. До империалистической войны в нём проживало порядка двухсот пятидесяти человек, из них более ста были потомственными донскими казаками. Среди казаков станицы наиболее авторитетным считался Ерофей Косторицын. Он прошёл всю германскую, воевал в основном против австрийцев, три раза был ранен, награждён Георгиевским крестом. За один из подвигов был отпущен на две недели в отпуск. А когда вернулся из отпуска, то месяцев через девять получил из дому долгожданную и радостную весть.

Эту весть он получил в самом начале июня тысяча девятьсот шестнадцатого года, когда начался знаменитый Брусиловский прорыв против тех же ненавистных Ерофею австрийцев, и Ерофей принял в этом прорыве самое активное участие. Именно в эти дни непрерывных боёв пришло ему с его родного хутора долгожданное письмо. В этом письме его любимая жена Аграфена сообщала ему, что родила второго сына и просила совета в письме, как Ерофей предлагает назвать родившегося младенца?

Необходимо отметить, что это был уже третий ребёнок, который родился у Ерофея. Самой старшей дочери, которую звали Маруся, было в ту пору девять годочков, а сыну Егору – только что исполнилось семь. После некоторых раздумий написал Ерофей Аграфене ответ, в котором поздравил её с новорожденным и предложил дать ему при крещении имя Тимофей, уж больно по нраву было Ерофею Матвеевичу это самое имечко. Да и по православным святцам это имя подходило, так как родился Тимофей аккурат второго июня.

Так и появился на свет ещё один житель хутора Заречного, мальчик по имени Тимофей. Это было чистой случайностью, потому что во время войны, когда значительная часть мужского населения исполняла свой воинский и мужской долг в кровопролитных сражениях, детей рождалось очень мало. Но здесь решающую роль сыграл тот самый отпуск, который был предоставлен Ерофею за его воинское мужество и старание. Так что ребёнок явился своеобразным подарком отцу, который достойно воевал, и никогда не подводил своих родных казаков, в какие бы сложные переделки они не попадали.

Но вот наступил семнадцатый год, вскоре царь отрёкся от престола, к власти пришло Временное правительство, и армия быстро стала разваливаться. А в июне произошло неудачное наступление русской армии, в ходе которого Ерофею сильно не повезло, был он очень тяжело ранен, провалялся в госпитале несколько месяцев, врачам с огромным трудом удалось его спасти. Но воевать по состоянию здоровья он уже не мог, поэтому вернулся, фактически, полным инвалидом на свой родной хутор.

А затем началась страшная Гражданская война, которая расколола общество на белых и красных. Правды, были ещё так называемые зелёные, которые не поддерживали ни красных, ни белых. Хутор захватывали и красные, и белые, и банды зелёных, но, кто бы хутор ни захватывал, все занимались только грабежами, попойками и насиловали бедных и ни в чём неповинных девушек и молодых женщин. Ерофей не воевал ни на чьей стороне, потому что не мог, силы к тому времени, после серьёзного ранения окончательно оставили его. Поэтому он в основном отлёживался на печи.

Врывались часто различные бандиты в заброшенный теперь хутор, но как-то миновали беды семью Ерофея, потому как всем, кто ни вламывался в их избу, Аграфена толково разъясняла, что муж её больной, и ни в каких сражениях участвовать не может, как говорится, хоть и не старых ещё годков, но уже отвоевался.

Весной тысяча девятьсот двадцатого года появилась в окрестностях банда зелёных, который верховодил, по слухам, очень жестокий атаман по кличке (или по прозвищу) Дикой. Невероятной жестокости был этот человек. К тому времени уже никто не сомневался, что победу в Гражданской войне одержали красные, которым, фактически, оставалось добить одного барона Врангеля. Но вот банда Дикого не давала никакого покоя жителям окрестных станиц, посёлков, хуторов.

Здесь необходимо сказать, что у Ерофея было три брата – бравых казака. Все прошли империалистическую войну, все имели награды за храбрость, в том числе Георгиевские кресты. Но вот в Гражданскую войну пути их разделились. Два брата воевали на стороне белых войск, а третий, самый младшенький, которого звали Кузьма подался к красным. Это часто случалось в казацких (да не только в казацких) семьях, Иногда брат шёл на брата, а сын на отца.

Поскольку власть в то время в окрестностях довольно прочно закрепилась за красными, то местные жители многих станиц, хуторов и деревень обратились в станичный Совет, к главным представителям Советской власти. Они настоятельно попросили, чтобы местные активисты расправились с бандитами, которые своими постоянными набегами наносили большой урон местным жителям: сжигали избы, грабили, насиловали девушек, в общем, не давали жителям никакого покоя.

«Помогите, люди добрые, избавьте нас от энтих зверских бандюг, которые покоя нам никакого не дають, никого не жалеють подлюги распроклятые, надоели бесконечные их налёты. Из-за них нам всё по погребам, да по сараям отсиживаться приходиться».

В общем красные, которым самим бандиты надоели, собрали карательную экспедицию из бывших красноармейцев, привлекли Части Особого Назначения (так называемых ЧОНовцев) и, используя артиллерию и даже авиацию объявили войну не на жизнь, а на смерть проклятым бандитам. И здесь хочется подчеркнуть, что в одном из отрядов, который был направлен на ликвидацию банды Дикого, воевал родной младший брат Ерофея Кузьма. А жил Кузьма в том же самом хуторе, в котором родился и рос предводитель бандитов Дикой, поэтому Дикой прекрасно знал Кузьму.

И вот на окраине одного из хуторов завязался страшный бой между красными частями и бандитами. Необходимо отметить, что бой носил серьёзнейший характер. Дело в том, что у бандитов оказалось значительно больше людей, чем предполагали красные. Кроме того, у них также оказались трофейные пушки и пулемёты. А стрелять они из них прекрасно умели, потому что почти все до этого участвовали и в империалистической войне, а потом и в Гражданской, в основном на стороне белых или тех же зелёных.

Бой, как мы отметили, носил исключительно упорный и кровопролитный характер. Много полегло и бандитов, и красноармейцев и ЧОНовцев. И вот в самой гуще сражения столкнулся Кузьма с самим атаманом. Несмотря на ярость сражения Дикой сразу узнал своего ненавистного ему теперь земляка. Замахнулся своей острой саблей Кузьма на атамана, норовя нанести ему смертельный удар, но телохранитель, офицер, а в казачьих частях – хорунжий, успел заслонить своего дорогого атамана от смертельного удара. И упал на землю убитый острой саблей Кузьмы любимый хорунжий жестокого атамана.

Бой кончился только к вечеру. Но так случилось, что силы обеих сторон были полностью истощены. И тогда красный трубач затрубил сигнал. Это был сигнал к организованному отходу, он был медленный и протяжный. Сделал горнист это вовсе не потому, что красные были разбиты. Сделал он это по приказу командира, чтобы не терять больше людей – красных бойцов, которых итак было потеряно великое множество.

Бандиты сначала, не разобравшись в чём дело, возликовали. Но атаман объяснил им тактику красных. Не смогли они в этот раз разбить полностью своих врагов, поэтому дали сигнал к отступлению. Но Дикой был уверен, что красные командиры обязательно пошлют за подмогой, что будет ещё решающее столкновение, может даже, похлеще этого, и только тогда окончательно решится, на чьей стороне полная победа.