Александр Тапилин – Атака на земную цивилизацию (страница 7)

«Штрафные батальоны используются для решения конкретно поставленных очень тяжёлых задач военного времени, но вовсе не для бессмысленной гибели, на которую вы нас упорно толкаете. Артиллерийская и миномётная поддержка перед нашей атакой и во время её должна быть обязательной, иначе не один из нас просто не добежит до высоты, потому что будет убит или ранен во время её кровавого штурма. Атака здесь может быть только одна, таковы условия местности. Я уже объяснил, что мы волею обстоятельств должны бежать по кратчайшей территории, неизбежно попадая под сильнейший огонь противника, на что немцы, как раз и рассчитывают.

Здесь снова солдат замолчал на несколько секунд, но тут же убедившись в том, что командир несколько растерян его слишком прямыми высказываниями, решил воспользоваться паузой командира и сказать ему ещё кое что из того, что ему не терпелось высказать::

«Также вам товарищ майор прекрасно известны общие условия пребывания штрафников в подобных подразделениях. Вышестоящие начальники доверили вам командование подобным штрафным батальоном. А раз они вам доверили подобную ответственную задачу, они вам подробным образом обязаны были втолковать, что, как я вам уже чётко напомнил, и ещё раз напоминаю, что срок нашего пребывания в штрафбате у разных военнослужащих составляет от одного до трёх месяцев в зависимости от степени вины. А также в зависимости от того, как штрафник проявит себя в боевых условиях».

Здесь солдат на несколько секунд снова замолчал, чтобы перевести дух и чётко сформулировать свои дальнейшие мысли. Поэтому он пытался говорить ещё более обдуманно и высказать в своей очень важной на его взгляд речи, самое, по его мнению, главное. Примерно через минуту он продолжил говорить.

Получалась парадоксальная картина. Рядовой боец уверенно говорил совсем не короткую речь, командиры стояли «развесив уши» и толком не соображая, как сделать так, чтобы он как можно быстрее замолчал, а рядовые штрафники, все без исключения, буквально, вперили в солдата свои любопытные взгляды. Штрафники стояли не шелохнувшись и молча ловили каждое слово этого военнослужащего, потому что он открыто говорил то, что накипело у каждого, но другие боялись открыто это высказать, а вот именно он решился, чем завоевал настоящее уважение и расположение к нему, практически, всех бойцов данного штрафбата. А штрафник, между тем, продолжал:

«Мы все прекрасно понимаем, что нас, как штрафников, хоть и офицеров, направляют на самые опасные участки фронта, именно мы прорываем оборону противника, как в данном конкретном случае, и потери мы имеем, по крайней мере, раз в пять-шесть выше, чем в обычных частях. Но вы, как наши кровные командиры обязаны обеспечить нам хотя бы минимальную поддержку, как артиллерией, так и регулярными частями, а не посылать нас на верную гибель».

Он опять на несколько секунд перевёл дух и тут все сразу заметили, как сильно переживает этот солдат, хотя и пытается не подавать виду. Многие даже начали сочувствовать ему, потому что его неожиданное, да и скорее всего, непредвиденное им самим, довольно жёсткое выступление, вселило в души бойцов штрафного батальона некую надежду. Эта надежда состояла в том, что командиры не то, чтобы выполнят рекомендации смелого бойца. Выполнять они эти рекомендации, естественно, не будут, на то они и командиры, а у командиров всегда свои задачи, о которых рядовые бойцы могут и не знать. Но бойцы вполне резонно считали, что после такого бурного выступления их подчинённого, командиры хотя бы учтут некоторые его пожелания. Тем более, что эти справедливые пожелания были высказаны так смело и так уверенно их товарищем. А если майор, а он всё-таки не круглый дурак, учтёт сказанные бойцом здравые мысли, то это, возможно, позволит хоть немного облегчить выполнение кровопролитного задания, порученное осуществить бойцам данного батальона. Между тем, как оказалось, боец разошёлся не на шутку и продолжал говорить, чем ввёл в некоторое недоумение даже рядовых бойцов штрафного батальона.

«Многие из нас честно отвоевали в этом батальоне уже более двух месяцев и очень скоро должны быть восстановлены в своём прежнем воинском звании и должности, тем более как вы прекрасно видите, наш батальон не из трусливых. Фактически каждый из нас, кому пришлось повоевать, понюхать пороху, так сказать по-настоящему, кто уже поднимался в атаку, всегда проявлял подлинное мужество и героизм в бою и это всем прекрасно известно».

Здесь солдат окончательно собрался с духом, и по его довольно недоброму взгляду всем сразу стало ясно и понятно, что именно сейчас он как раз скажет самое главное и самое ответственное в его такой очень даже насыщенной и довольно длинной неожиданной речи. И бойцы не ошиблись. Он, действительно, сказал именно то, на что втайне каждый надеялся. И за эти его слова, наверно, каждый готов был поклониться ему до самой матушки Земли и поблагодарить по – братски. А боец сказал следующее:

«Но сейчас, как вы все понимаете, особая ситуация. Вы, командиры, (солдат повернулся строго в сторону майора и попытался посмотреть ему прямо в его, как он считал, бесстыжие глаза) посылаете нас на верную гибель. Вы не имеете на это ни малейшего права, и это вы прекрасно понимаете».

Здесь снова небольшая пауза и ещё более решительное продолжение сказанной мысли:

«Мы имеем полное право немедленно пожаловаться в соответствующие инстанции, которые обязаны защищать наши честь и достоинство, а заодно, и наши жизни. (В этом месте командир попытался ухмыльнуться, но у него почему-то не получилось). А солдат говорил совершенно конкретно:

«Мы имеем право обратиться в органы военного трибунала за нарушение со стороны командира, то есть, конкретно, за ваше нарушение, потому что вы посылаете в открытое пекло, слабо вооружённых, без прикрытия солдат Красной Армии. То есть вы абсолютно не дорожите их жизнями, рассматривая, как обычный человеческий материал, который не стоит жалеть, потому что он никому, по-вашему, не нужен. Мы имеем право пожаловаться также в органы военной прокуратуры, наконец, в партийные органы, так как большинство из нас являются коммунистами. Я могу ещё продолжать, но прошу мне ответить, какой именно смысл вы вкладываете в бездумную атаку штрафников, гоня их на верную гибель? А гнать на верную гибель даже штрафников вы, товарищи командиры (здесь впервые прозвучало Великое слово: «товарищ»), как я уже несколько раз повторил, не имеете ни малейшего права?»

Здесь красноармеец замолчал окончательно. И все бойцы штрафбата сразу повернулись к командиру и его помощнику. Этим самым молчащие и хмурые красноармейцы как бы говорили, что они ждут немедленного конкретного ответа на прямо поставленный солдатский вопрос. Командир долго не отвечал и пауза, явно, затянулась.

Откуда же было нам, рядовым штрафникам, в то время знать, что атака наша предусмотрена ложная, так сказать, отвлекающая. Мы должны просто, пожертвовав своими жизнями, отвлечь определённые силы немцев, находящихся на этой блестяще укреплённой высоте, в нашу сторону, то есть в сторону нашей смертельной атаки. Никакой поддержки регулярных частей Красной Армии, которые якобы, по словам командира, находились в каких-то трёх километрах от нас, вовсе не планировалось. Основная операция была намечена на другом участке, который близко примыкал к нашему.

Эта самая вражеская высота не давала покоя командованию, она, эта высота, находилась слишком близко от основного участка планируемой наступательной операции и немцы на высоте вполне могли вмешаться в общий ход ответственной операции советского командования, а этого никак нельзя было допустить.

Укреплённую немецкую высоту необходимо было как-то изолировать, вывести из общего стратегического советского наступления, иначе укреплённая высота могла здорово помешать успешно осуществить планируемую стремительную операцию наших войск, которая являлась основной крупной операцией, разработанной советским командованием. Поэтому где-то наверху, один из крупных начальников принял решение: пожертвовать нашими жизнями. Он принял окончательное решение, отвлечь немцев на укреплённой высоте именно на нас, а тем временем, когда мы все будем погибать, атакую высоту, которую взять теми силами, которые имелись в нашем распоряжении, просто невозможно, обеспечить эффективное и стремительное наступление на основном участке фронта.

Наш командир прекрасно знал об общем плане наступления, но он не имел никакого права, даже намекнуть нам на этот план, который как раз и предусматривал нашу общую гибель во имя осуществления общего наступления войск Красной Армии на данном участке фронта.

Поэтому он опять ограничился общими фразами о нашем воинском долге, о патриотизме, о том, что этой атакой мы искупим вину перед Великой Родиной и всё такое подобное. Мы, естественно, совершенно не поняли его. Мы посчитали, что он просто какой-то туповатый службист (мы, кстати, и раньше именно так считали), который не может понять элементарных вещей и который долдонит одно и то же, независимо от конкретных обстоятельств. «Значит, – теперь уже точно решили мы, – нам с командирами не повезло, все весомые аргументы бойца «как об стенку горох» и нам ничего не остаётся кроме того, как честно погибнуть самой глупейшей смертью, хоть и на Великой войне».