Александр Свирин – Операция «Океан» (страница 16)
ПАСТЕР, ЛУИ (1822—1895). Французский учёный — химик. Чтобы помочь виноделам, он начал изучать под микроскопом грибки, которые вызывают брожение. А от грибков перешёл к бактериям и микробам. Пастер первый обнаружил их страшную тайну. Оказалось, что многие из них вызывают заразные болезни, истребляющие людей и животных. Теперь-то это все знают, а до Пастера даже не догадывались! Пастер доказал, что раны начинают гноиться, когда в них попадают микробы, и научил врачей бороться с заражением ран. В битве с вредоносными микробами Пастер шёл неизведанными путями и придумал прививки от таких смертоносных болезней, как сибирская язва и бешенство. А его ученики и последователи создали прививки от многих Других болезней… И вот получается, что хотя сам Пастер и не был врачом, но для спасения людей от болезней он сделал, может быть, больше, чем все вместе взятые доктора, существовавшие до него.
КОВАЛЕВСКИЙ, ВЛАДИМИР (1842-1883), Русский биолог, изучавший ископаемые кости древних, давно вымерших животных. Эта наука называется палеонтологией. Он искал переходные виды — «недостающие звенья» — в цепи развития разных живых существ, чтобы проследить, как они изменялись, открытия Ковалевского принесли ему всемирную славу.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
Бензошланги были возвращены на корабль. Люк гондолы наглухо задраен. Колодец, по которому мы спустились с поплавка в гондолу, заполнялся водой.
Теперь мы были полностью отделены от внешнего мира. Только радио позволяло нам поддерживать связь с товарищами на борту «РУСЛАНА».
До начала погружения оставались считанные минуты. Достаточно было нажать кнопку, чтобы отцепиться от стальных тросов, которыми кормовые подъёмники громадного корабля удерживали нас на поверхности.
Командир «ПИОНЕРА» в последний раз проверял все приборы и механизмы. От их исправности зависела наша безопасность.
В гондоле было так тесно, что мы сидели, прижавшись друг к другу спинами. Я смотрел в правый иллюминатор, Каген — в левый, а командир — вперёд. Повернув голову и скосив глаза, я мог видеть находившийся перед командиром пульт управления, рычаги механических рук, телеэкран и два микрофона. Один из них был обычным — от радиопередатчика. Им пользовались, когда «ПИОНЕР» находился на поверхности океана. Другой микрофон соединялся со специальным ультразвуковым устройством, которое служило для связи с «РУСЛАНОМ» после погружения батискафа на глубину. Такая двойная связь была необходима потому, что в толще воды радиоволны могут распространяться только на очень коротком расстоянии — вода поглощает их…
Снаружи было ещё светло. Океанская зыбь перекатывалась над нами. Дробящийся в воде солнечный свет проникал сквозь иллюминаторы в гондолу, создавая внутри неё сумеречную полутьму. На круглых стенах и потолке таинственно переливались световые блики… Но включать электрическое освещение мы не хотели — ведь не рыбам нужно было смотреть на нас, а нам на них.
Хотя спуск ещё не начался, любопытные обитатели океана уже устремились к нам. Стайка мальков, проплывавшая мимо моего иллюминатора, вдруг замерла, как по команде, а затем суетливо бросилась вперёд и, наткнувшись на стекло, уставилась на меня сотней кругленьких удивлённых глазок. Я скорчил рожу, и они, то ли испугавшись, то ли обидевшись, вильнув хвостиками, метнулись прочь.
Не успели они исчезнуть, как их место заняли маленькие усатые существа, величиною, примерно, с палец. Их просвечивающие тела были сплюснуты с боков, а глаза торчали, как спичечные головки.
— Смотри, Каген! — в восторге закричал я.
— Не крутитесь, ребята! — строго сказал командир. — Если вы подтолкнёте меня, я могу сделать не то, что нужно.
Он бросил взгляд через плечо и, заметив моих гостей, коротко объяснил:
— Это креветки. Десятиногие рачки с мягким панцирем. Их полно во всех морях и океанах. Очень вкусные.
Я хотел заснять этих вкусных рачков, но пока поднимал кинокамеру, картина в иллюминаторе переменилась. Теперь там проплывала медуза… До сих пор я видел медуз только сверху — с нашего плота и палубы «РУСЛАНА». Их студенистые, розовато-дымчатые тела, похожие на купол парашюта, постоянно колыхались в волнах.
Но сейчас я впервые наблюдал это странное существо сбоку. Под его прозрачным куполом развевались длинные прозрачные щупальца, напоминающие мантию или вуаль. Тело медузы то медленно разбухало, когда она набирала в себя воду, то внезапно сокращалось, с силой выталкивая эту воду из отверстия, находившегося в нижней части купола. Так она продвигалась вперёд, подобно живой ракете…
Присмотревшись внимательнее, я заметил внутри прозрачного парашюта несколько маленьких неподвижных рыбок: медуза, видимо, только что пообедала…
— Что ты снимаешь, Тькави? — спросил командир, услышав, что я запустил кинокамеру.
— Большую медузу. Она набита рыбками, как консервная банка.
— Ух ты! — воскликнул Каген.
Это восклицание относилось, однако, не к моим словам, а к тому, что он увидел в своём иллюминаторе: его кинокамера тоже застрекотала.
Осторожно, стараясь не задеть командира, я стал поворачивать голову и косить глаза, чтобы заглянуть через плечо Кагена. Я чуть шею себе не вывихнул.
Омерзительная длинная пасть, усаженная редкими, загнутыми назад зубами ухмылялась через стекло. Злобные буркала людоеда жадно впивались в наши лица, словно высматривая — кто повкусней. Узкое длинное тело нетерпеливо извивалось, как змея…
— Барракуда! — определил командир, мельком взглянув в иллюминатор.
— Её привлекла приманка?
— Нет… мы! Барракуды, в отличие от акул, никогда не едят падали. Им подавай живое!
У чудовища прямо слюнки текли из пасти.
— Так!.. Так!.. — подбадривал барракуду Каген. — Веселей, пожалуйста! Шире ротик! Ещё… Теперь повернитесь бочком…
У меня так заболела шея, что я вынужден был отвернуться. И в самое время!
Приманка из тухлой рыбы начала действовать. Я это сразу понял, заметив в переднем иллюминаторе характерные очертания акульего хвоста, вырезанного, как полумесяц, с верхним плавником гораздо длиннее нижнего. Судя по хвосту, хищница была величиной метра в четыре, не меньше…
Продолжая медленно поворачиваться, я был уверен, что увижу в своем иллюминаторе знакомую морду…
Брр!.. Такое не могло мне даже присниться! Там, где должна была находиться голова, я увидел бесформенное полено, прикреплённое поперёк к переднему концу туловища…
И всё-таки это было не полено, а настоящая голова! На её противоположных концах пучились два золотисто-жёлтых глаза. Эти глаза смотрели на меня и, представьте себе, подмигивали… С нижней стороны, как раз посередине, находился похожий на подкову рот, вооружённый несколькими рядами гнусных, пилообразных зубов, при одном взгляде на которые у меня вся кожа стала гусиной…
Каген бросил свою барракуду. Командир прервал проверку приборов. Оба наперебой советовали мне, как лучше вести съёмку. А уродина вертелась перед иллюминатором и так и этак, уверенная, что произвела на нас неотразимое впечатление.
Я задыхался под тяжестью навалившегося на меня Кагена, но был ужасно горд тем, что всё это происходило перед моим иллюминатором…
— Великолепный экземпляр! — с восхищением говорил командир. — Рыба-молот. Ближайшая родственница акулы. Постарайся её хорошо заснять, Тькави…
Я, конечно, старался. Но Каген тоже старался. Он сопел мне в ухо и всячески пытался пристроить свой киноаппарат к моему иллюминатору.
И вдруг я заметил, что снимать больше нельзя — свет за стеклом начал быстро меркнуть. На стенах гондолы исчезли блики… Темнота сгущалась…
— Как идёт погружение? — услышали мы голос из репродуктора, находившегося под потолком гондолы.
— Отлично!.. — секунду помедлив, доложил командир и, выключив микрофон, строго посмотрел на нас. — Кто это сделал?
— Что?
— Кто нажал кнопку и отцепил батискаф от тросов? Мы погружаемся.
В том, что мы погружаемся, не оставалось сомнений — вода за иллюминаторами делалась всё темней. Рыба-молот исчезла. Барракуда тоже…
Мы с Кагеном взглянули друг на друга: разве теперь можно установить, кто из нас в этой тесноте нажал кнопку? Может быть, я. А может быть, он…
Командир понял, что мы не знаем.
— Так… — сказал он. — Я должен был это предвидеть. Но теперь — всё. Каждый у своего поста и… никаких переворачиваний! Поняли?
— Поняли!
Нам было очень стыдно. Так подвести командира!.. Но всё вокруг было настолько удивительно и необыкновенно, что уже через минуту угрызения совести покинули нас.
— С какой скоростью идёт погружение? — спросил я.
— Приблизительно метр в секунду… Когда исчезнут последние следы света, мы замедлим спуск.
Научная тетрадь 16
БРЕМ, АЛЬФРЕД (1829-1884). Немецкий зоолог. В своих книгах описал особенности и повадки всех живущих на свете животных. От какой-нибудь там улитки или дождевого червя до страуса, льва и кита. Он их всех очень любил, внимательно наблюдал и выведывал об их жизни всякие удивительные подробности. Его книги так и называются — «Жизнь животных».
30. В память о том времени, когда животные перебирались из воды на сушу, до наших дней сохранились амфибии — земноводные существа, развитие которых происходит в воде. Лягушки и тритоны — потомки древних амфибий.