Александр Стуликов – 29 Комплекс (страница 5)

— Завтра в пять утра будет облава, — сказал он негромко, но в наступившей тишине его услышали все. — Приказ Сажина. Брать будут всех по адресам. Тёпленькими, прямо из постелей.

Марат замер. Ярость в глазах сменилась холодным прищуром. Он медленно подошел к лейтенанту почти вплотную.

— А зачем ты нам это говоришь? Своих сливаешь?

— Не своих, — Зайнулин на секунду отвел взгляд, а потом посмотрел через плечо Марата прямо в глаза Мансуру. — Я к тебе перехожу. Если возьмёшь, конечно.

В столовой стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает кран. Марат молчал долго, изучая лицо участкового, словно искал в нём след подвоха.

— Ты уже уволился?

— Нет. Рапорт ещё не писал. Решил сначала у вас спросить.

— То есть, если не возьмем — не уволишься? Пойдёшь завтра нас паковать? — Марат усмехнулся.

— Уволюсь, — твёрдо ответил Зайнулин. — Я уже решил. Или к вам пойду, или на завод. В отделе я больше…

Марат обернулся на Мансура. Тот сидел неподвижно, сложив тяжелые руки на столе. Едва заметный кивок Мансура решил всё.

— Рапорт не пиши, — отрезал Марат. — Работай как работал. Но теперь ты с нами. Будешь нашими глазами в отделе.

Он сделал шаг назад, давая лейтенанту пространство, но голос его стал вкрадчивым и страшным:

— Только смотри, Зайнулин. У нас за такое не увольняют.

Зайнулин только кивнул. Он надел шапку и, не оглядываясь, вышел.

В столовой снова начали есть. Каша была та же. Вкус — другой.

Глава 9. Капкан

Ночь после поминок не была сонной.

В подвале 29-го комплекса горел свет, выхватывая из темноты тяжёлые грифы и углы самодельных станков. Мансур сидел за столом — один, если не считать массивной тени на стене. Перед ним лежал тетрадный листок в клеточку, исписанный корявым, торопливым почерком Зайнулина. Адреса. Имена. Марки машин. Номера квартир. Список тех, кто завтра в пять утра должен был прийти за ними.

Марат стоял напротив, не садясь. В подвале было тихо, только капала вода где-то в глубине коридора.

— Всех? — спросил Марат. Голос его прозвучал глухо, почти буднично.

— Всех, — ответил Мансур, не поднимая глаз от листка.

Больше ничего не потребовалось. Команды расходились без слов — кивок, взгляд, два пальца в сторону двери. Пацаны знали своё. К полуночи четыре группы уже растворились в городе.

Рустик и Венёк шли по комплексу, где жил Сажин. Метель валила на совесть — следы заметало через минуту, превращая фигуры парней в размытые серые тени. Рустик плотнее прижал к боку сумку, в которой глухо, по-крысиному, звякало железо.

— Третий подъезд, — шепнул Венёк, сверяясь с клочком бумаги. — Сорок вторая.

— Охрана есть? — Рустик на секунду притормозил у входа, всматриваясь в тёмные окна первого этажа.

Венёк криво усмехнулся, сплюнув в рыхлый снег:

— Нет там никого. Он же не Брежнев. Обычный мент в обычной панельке.

Они нырнули в подъезд. В нос ударил запах сырого подвала и кошачьей мочи. Ступеньки под кедами не скрипели — пацаны привыкли ходить неслышно. На четвёртом этаже они замерли перед дверью, обитой потертым дерматином. За ней было тихо. Сажин спал, ещё не зная, что его личная крепость только что превратилась в камеру.

Рустик достал из сумки отцовскую шприц-масленку, набитую густой эпоксидкой, и аккуратно вогнал носик в замочную скважину. Надавил поршень до упора. Тягучая масса заполнила механизм, обволакивая каждую пружину, каждый штифт.

— Сохнет сколько? — шёпотом спросил Венёк, озираясь на лестничную клетку.

— Быстро. К утру зубами не выгрызет.

Они спустились. У выхода Рустик обернулся, посмотрел на окна четвёртого этажа. В одном едва заметно подмигивал синеватый свет телевизора — кто-то уснул под бубнение программы «Время».

— Спи, начальник, — сказал он негромко. — Выспишься хоть за всю жизнь.

Во дворах у отдела в это время работала другая группа. Три «УАЗика» стояли в ряд под тусклым фонарём. Денис, не морщась, лёг прямо в снег под первый борт. Достал ножовку по металлу.

— Тормозные режем? — спросил Айдар сверху, прикрывая напарника спиной.

— Тормозные они на ходу заметят, в кювет уйдут, шуму много, — прохрипел Денис из-под машины. — Резину режем по корду. И в бензобак...

— Что в бензобак?

— Вот это. — Денис протянул ладонь.

Айдар вложил в неё тугой пакет с речным песком. Работали молча. Слышны были только скрип ножовки по резине и сухое шуршание метели. На первую машину ушло восемь минут. На вторую — шесть. Под третью Айдар уже лёг сам, не дожидаясь команды.

— Учишься, — одобрил Денис, вытирая руки снегом.

— Заткнись и давай пакет.

Яму начали копать в два часа ночи. Место выбрал Мансур лично — единственный узкий въезд во двор, зажатый между домом и забором детсада. Через этот горб «УАЗик» пройти не мог — только перевалиться.

Земля промёрзла на штык, ломы звенели, высекая искры. Пятеро работали посменно, сменяя друг друга каждые десять минут, пока остальные грели руки в карманах.

— Глубже, — бросил Марат, коротко мазнув лучом фонарика по дну траншеи. — Надо, чтобы мостом лёг сразу.

— Мы уже по колено зарылись, — выдохнул Тимур, отдуваясь. Пар шёл от него как от загнанной лошади.

— По пояс надо. Рой.

Тимур негромко выматерился, перехватил лом и снова ударил в звенящую землю.

Когда яма была готова, её засыпали снегом. Марат прошёлся сверху, разровнял следы подошвой. Отошёл на десять шагов, прищурился, оценивая работу.

— Не видно, — сказал Тимур, вытирая пот со лба ледяным рукавом.

— Вот и я говорю. Позиции — в подъездах. Ждём.

В четыре тридцать утра в квартире Сажина погас телевизор, который всю ночь бормотал что-то в пустоту.

В четыре сорок пять он проснулся по будильнику. Резко, по привычке, за годы службы въевшейся под кожу.

В четыре пятьдесят Сажин стоял у двери в кителе, с ключом в руке. Он не понимал, что происходит. Ключ входил наполовину, поворачивался на треть — и вставал. Как влитой.

— Что за...

Он навалился плечом, напружинив ноги. Дверь, обитая добротным дерматином, даже не шелохнулась.

— Надя! — крикнул он в глубину квартиры. — Надя, что за чертовщина?

Жена вышла в коридор в халате, жмурясь от резкого света.

— Гена, пять утра почти... Ты чего шумишь?

— Ключ... Ключ заклинило!

Он ударил в дверь кулаком. Потом ещё раз, уже со злостью. И в этот момент из соседней квартиры, через тонкую панельную стену, донеслись такие же глухие удары и надрывный голос Петрова, старшего опера. Петров матерился так грязно и яростно, что Надя, не говоря ни слова, развернулась и ушла обратно в спальню.

Сажин сорвал трубку телефона. Пальцы мелко дрожали, попадая в дырки диска.

— Дежурный! Дежурный, ответь! — закричал он в трубку, едва услышав щелчок.

В ответ — только бесконечные, равнодушные гудки.

— Дежурный, мать твою!

Петров выбрался через балкон.