Александр Стуликов – 29 Комплекс (страница 7)

Собери надежных мужиков из сантехников, — сказал Мансур. — Только тех, кто молчит не за деньги, а потому что знает, где живет. Они лучше всех знают подвалы. Начнете с малого. Дом к дому. Подъезд к подъезду. Без шума. Без лишних глаз.

Марат медленно кивнул и достал блокнот.

— С чего начинаем?

Мансур снова посмотрел на карту.

— С тех мест, где нас могут зажать.

Он обвел карандашом несколько домов.

— Вот здесь. Здесь. И вот здесь. Если они перекроют выезды, мы уйдем под ними.

Марат записывал быстро, короткими фразами.

Мансур распрямился.

— Ты прикинь масштаб, Марат. Это будет не комплекс. Это будет живой организм. Свое метро, только без рельсов. Они будут ходить сверху, орать, ломиться в квартиры, а мы будем слышать их шаги из-под земли.

Марат поднял на него глаза. — Ты хочешь, чтобы весь район стал твоим домом?

Мансур усмехнулся.

— Нет. Я хочу, чтобы для всех остальных он стал чужим.

Он ткнул пальцем в центр карты.

— Даю команду. Начинаем строить цитадель.

Первые подвальные двери открылись уже на следующий день.

Снаружи ничего не изменилось. Днем в 29-м комплексе шла обычная жизнь: у подъездов сидели бабки в платках, во дворах сушилось белье, дети гоняли мяч между гаражами. Мужики в засаленных куртках спускались в подвалы с ящиками инструментов и ругались на старые трубы так громко, чтобы слышали все вокруг.

— Опять прорвало, — ворчал один.

— Наспех строили, что ты хочешь, — отвечал другой.

Жильцы привыкали к стуку, к запаху сырости, к открытым подвальным дверям. Привыкали к тому, что под домами постоянно кто-то ходит, что где-то меняют трубы, где-то чинят отопление, где-то таскают мешки с цементом.

Никто не видел главного.

Никто не видел, как за стенами подвалов появлялись новые темные проходы. Как старые технические коридоры соединялись между собой. Как на дверях возникали незаметные метки, понятные только своим. Как у каждого дома появлялся второй, третий, четвертый выход.

Марат худел на глазах.

Он почти не спал. Днем улыбался сантехникам, вечером проверял людей, ночью приносил Мансуру новые схемы. Руки у него постоянно пахли бумагой и сыростью. Иногда он засыпал прямо над картой, но стоило хлопнуть двери в коридоре — вскидывался, будто от выстрела.

Мансур не жалел его.

— Еще два дома, — говорил он. — Потом отдохнешь.

Марат кивал и шел обратно.

Цитадель росла, но не быстро. Где-то мешали усиленные стены, где-то приходилось искать обходы, где-то жильцы жаловались на шум. Однажды старуха из второго подъезда слишком долго стояла у подвальной двери и смотрела вниз, щурясь, будто пыталась разглядеть в темноте не трубы, а чужую тайну.

— Что там у вас? — спросила она.

Слесарь замялся.

Марат, стоявший рядом, улыбнулся первым.

— Вода, апа. Старая вода и старые трубы. Хотите — сами посмотрите.

Старуха прищурилась еще сильнее.

— Не пойду. Там крыс полно.

— Вот и мы их гоняем, — сказал Марат.

Старуха ушла, но на следующий день у подъезда появился участковый Зайнулин.

Долго смотрел на открытый подвал, потом на Марата.

— Нормально все? Люди жалуются.

— Успокой их. Это твоя работа, — сказал Марат.

Участковый не улыбнулся.

— Я завтра зайду к Мансуру.

— Заходи.

Настоящая проблема пришла не от жалоб жильцов.

Проблему звали Гриша Костыль.

Он был слесарем, пил немного, работал хорошо. Сначала молчал. Потом начал ворчать. Потом однажды вечером, когда Марат спустился в подвал, Гриша стоял у стены с папиросой в зубах и смотрел на него мутными глазами.

— Я выхожу, — сказал он.

Марат остановился.

— Куда?

— Из этого всего. Не мое это.

— Поздно выходить.

Гриша усмехнулся.

— Поздно? Я пока никому ничего не сказал. А могу ведь сказать. Ментам, например. Или тем, кто больше даст.

Марат долго смотрел на него.

Сверху донесся детский смех. Где-то по батареям побежал глухой металлический стук.

— Ты устал, Гриша, — тихо сказал Марат. — И домой хочешь. Иди домой. Завтра поговорим.

Гриша сплюнул под ноги.

— Завтра я уже сам решу, с кем говорить.

Он ушел.

Марат еще минуту стоял в подвале один.

Ночью Гришу привели к Мансуру.

Он уже не усмехался. Лицо у него было серым, губы тряслись. Мансур сидел за тем же столом, над той же картой. Лампа под жестяным абажуром светила ему в глаза, но он не моргал.

— Я никому ничего не сказал, — быстро заговорил Гриша. — Клянусь. Я просто ляпнул. С дури. Марат знает. Я работаю. Я все сделаю.

Мансур молчал.

Гриша перевел взгляд на Марата.

— Марат, скажи ему.