Александр Стуликов – 29 Комплекс (страница 1)

Александр Стуликов

29 Комплекс

Глава 1. Одно окно

Казань. Декабрь 1977-го.

Снег ложился на площадь Свободы тихо и ровно. Фонари превращали каждую снежинку в ледяную искру. Этот свет, белизна и беззаботный смех людей, выходящих из оперного театра, складывались в картину такого покоя, что смотреть на неё было почти неловко.

Напротив театра, в здании обкома, на четвёртом этаже горело одно окно.

В нём — два силуэта, неподвижных, почти чёрных на фоне тёплого света.

Министр внутренних дел Татарской АССР Салих Япеев стоял у самого стекла. Первый секретарь Татарского обкома КПСС Фикрят Табеев оставался в тени.

Разговор шёл уже второй час. И легче не становилось.

— У нас в Татарстане бандитизма нет! Салих, запомни это раз и навсегда, как молитву, — голос Табеева не повысился ни на тон.

— Фикрят-хан, Теплоконтроль…они людей убивают среди белого дня. Просто ради забавы.

Табеев тяжело опустился в кресло.

— Своих? Грызутся между собой? - в глазах у Табеева на секунду мелькнула надежда.

— Если бы. Ветерана отечественной войны забили арматурой. Автобус расстреляли — чудом все живы, только беременную зацепило, сейчас врачи борются. Вчера гранату кинули в толпу у кинотеатра... десять человек посекло осколками.

— Ты же сам докладывал, что там дети, — Табеев скомкал лежащую перед ним салфетку.

— Большинство — несовершеннолетние.

— Арестовали? — Первый секретарь нервно постучал пальцами по столу.

— Пока в клетке. Но от одного слова Тяп-Ляп все свидетели трясутся. Молчат. Фикрят-хан. Либо мы вменяем им статью «Бандитизм», либо завтра мне придется их в очередной раз отпустить.

Табеев резко встал и подошел к шкафу с книгами.

— Нет никакого бандитизма. Хулиганство. Групповое, злостное — какое хочешь. Салих, это твоя работа.

— Они уже в открытую смеются над нами. Какая хулиганка?

Они не боятся, Фикрят-хан. Вот в чём беда. Совсем.

— В Челнах закрыли этот вопрос? — отрезал Табеев.

— Не решили, — сказал Япеев.

— Предупреди газетчиков: одна строчка про «банды» — и полетят со свистом из партии.

— Поздно. Москва уже знает, — голос у Япеева стал совсем тихим.

Табеев замер.

— Кто доложил?

Япеев промолчал.

Табеев долго смотрел в стол. Потом медленно поднялся, подошёл к окну и встал рядом с Япеевым.

Оба молчали. Табеев потёр пальцем стекло — внизу Ленин смотрел на пустую площадь.

— Подпишу. И Челнами займись. На КАМАЗе должно быть тихо.

Япеев взял папку и вышел. Табеев не обернулся.

Глава 2. Железо и чай

Набережные Челны. То же время.

В Набережных Челнах зима не падала с неба белым чудом — она наползала с Камы сырым ветром, забивалась под воротник, шла по бетону ржавой водой, стекала с козырьков, превращала двор в тёмное месиво из снега, песка и масляной грязи. Панельные дома в такую погоду казались не построенными, а выставленными наспех, как ящики на складе, — серые, одинаковые, с ровными квадратами окон, за которыми люди ужинали, смеялись, смотрели телевизор и жили так, будто всё это навсегда.

В подвале одной из многоэтажек 29-го комплекса было тепло и уютно. На стенах, бережно приклеенные на клейстер, висели вырезки из журналов: Брюс Ли в боевой стойке и вырванные из «Советского спорта» таблицы упражнений. Самодельные скамьи были обтянуты дерматином, снятым со старых дверей, а вместо блинов на грифах висели тяжелые шестерни от ходовой КАМАЗа.

Мансур Салфин сидел в углу на низком табурете. Перед ним на столике, сбитом из ящиков, стоял чайник. С этого ракурса Мансур видел каждого из пацанов, которые тягали железо.

— Садись, — Мансур кивнул вошедшему пацану с подбитым глазом на свободный край мата. — Согрейся.

Пацан присел на край мата, стараясь не капать грязной жижей с ботинок.

Мансур налил в гранёный стакан крепкого чаю, поставил перед ним.

Тот не взял.

— Пей, Гоша, — сказал Мансур.

Гоша взял стакан двумя руками — пальцы дрожали.

Мансур сел напротив, облокотился на колени. Долго смотрел на фингал.

— Расскажи, — сказал он наконец.

— На ГЭСе. Я один шёл, они впятером. Сходу, без слов — с ноги, — выдохнул Гоша. Я еле ноги унёс.

В качалке стало тихо. Лязг железа прекратился. Все взгляды сошлись на Мансуре.

— Впятером, — повторил он тихо. — А ты, Гоша, один.

— Да.

— Значит, правильно сделал, что убежал, — Мансур поднял взгляд. — Дурак бы остался.

Гоша не понял. Остальные тоже — переглянулись.

— Но завтра возьмёшь десятерых и пойдёшь обратно.

Мансур обвёл взглядом зал.

— Найдите тех пятерых. Объясните, что 29-й комплекс не прощает. Объясните так, чтобы до конца жизни при слове «двадцать девятый» они под забор прятались.

Мансур подошёл к турнику и коснулся его холодного металла.

— Понял меня?

— Понял, Мансур-абый, — прошептал пацан.

Тридцать человек сжали кулаки.

— У меня тут ещё одноклассники, — воодушевлённо сообщил Гоша. — Ну, тоже со мной пришли.

— Заводи.

Братья вошли, остановились у порога. Тимур и Булат — шестнадцать лет, одинаковые скулы, одинаковый взгляд: не испуганный, но осторожный. Смотрели на Мансура так, как смотрят на человека, про которого уже слышали.

Мансур на них не смотрел. Он смотрел на их руки.

— Зачем пришли?

— Хотим быть с вами, — сказал старший.

— Правила знаете?