Александр Стрельцов – Шлюз времени. Пролив Бугенвиль (страница 2)
Наскоро пообедав и сказав буфетчице дежурные: «Спасибо, большое!» – третий помощник вновь поднялся в штурманскую рубку, достал из запасников толстый рулон карт, развязал бечевку на рулоне и, разложив их на палубе рубки, стал перекладывать карты из одной стопки в другую.
Время от времени в штурманскую с секстаном в руках заходил ревизор и что-то записывал в бланк астрономических расчетов.
Через час такой работы в скрюченном состоянии – спина затекла – третий поднялся с корточек, потянулся до хруста и сел на диван, удобно вытянув ноги.
– Посижу пару минут. Пускай ноги и спина отдохнут. С восьми утра на ногах, – подумал он и прикрыл глаза. Молодость и сытный обед взяли свое. Он задремал.
Разбудили его басистые гудки другого судна, звучавшие, казалось, у самого борта, и дребезжание машинного телеграфа. Третий сразу отметил про себя, что судно медленно уходит вправо.
– Что случилось, Юра? – выбежал он на правое крыло, где второй помощник, вцепившись в планширь руками, с круглыми от ужаса глазами наблюдал, как огромное судно, зарываясь носом в зыбь, на левой циркуляции пытается уйти от столкновения с нашей кормой.
Онемев от ужаса, они ощущали себя муравьями рядом с асфальтовым катком. И хотя машина была на стопе, судно медленно по инерции продолжало катиться вправо.
– Да что случилось? Почему стоп дал? Откуда этот мастодонт взялся? – продолжал допытываться третий, убедившись, что опасность миновала.
– С к-кормы, по правому б-б-борту догонял, как стоячих, – заикаясь произнес ревизор.
– А т-тут еще р-рулевой! К-как заорет, что р-рулевку заклинило!
Третий кинулся к штурвалу и, оттеснив стоявшего истуканом рулевого, быстро переложил руль с борта на борт. Рулевое было исправно. Взгляд на гирокомпас. Сто семьдесят пять градусов – и не шолохнется, хотя судно продолжает катиться вправо.
– Юра! Так у тебя не рулевка, а гирокомпас вылетел! Курс был сто восемьдесят, когда я тебе сдавал вахту! Ты не менял курс! Нам этим курсом шлепать аж до пролива! Рулевой остановки гирокомпаса не заметил и все больше перекладывал руль вправо, чтобы вернуть судно на сто восемьдесят! Вот! Чуть не подставились под этого монстра! Давай ход! И по магнитному! Сто шестьдесят семь было на магнитном, когда сличал перед сдачей вахты! А где впередсмотрящий?
– Боцман попросил отпустить. Погода хорошая! И на горизонте никого! – приходя в себя, ответил второй помощник и поставил ручку телеграфа на малый вперед.
– Держать сто шестьдесят семь по магнитному компасу!
Через секунду он уже названивал начальнику радиостанции:
– Константинович! Гирокомпас, похоже, перегрелся! И странное дело! Сигнализация не сработала! Да! По магнитному пока идем!
– Про горизонт ты, пожалуй, погорячился! Смотри, как облачко увеличилось! – заметил третий. – Еще чернее стало! Кстати, почему Папа (капитан) не поднялся на мостик? Или опять с завпродом в каюте обедали, а затем в шахматы играли? – спросил третий.
Играть в шахматы с завпродом под рюмочку – было слабостью капитана и бедой. Дело в том, что отец капитана был из бурятских краев, мать – русская. И по отцовской линии, по всей видимости, передалось ему не совсем правильное отношение к алкоголю. Наверное, это и называется склонность к алкоголизму.
– Похоже, играли! – с облегчением произнес второй помощник.
– А старпом? Такой гудок должен был мертвого разбудить! – поинтересовался третий.
– А он мертвый и есть, когда спит после обеда! Я его по полчаса бужу ночью на вахту! Ну и здоров – поспать! Спит и видит себя в должности капитана!
Эти слова, сказанные так обыденно и убедительно, на доли секунды вызвали у третьего помощника странное видение. Их двухметрового роста старпом, грузин по национальности, лежит на палубе мостика, голова запрокинута, руки сложены на груди… Но лицо… лицо – пожилого человека с седыми усами…
– Тьфу! Привидится же такое! – третий тряхнул головой, прогоняя наваждение, и нехотя пошел в штурманскую рубку перебирать старые карты. Ему очень хотелось найти эту злосчастную карту – «Пролив Бугенвиль и подходы».
Перебрав все имеющиеся карты по второму разу и не найдя нужной, третий уже в который раз склонился над генералкой. Масштаб 1:2000000. Не надо обладать большим штурманским опытом, чтобы понять: по этой карте нельзя соваться в пролив. Изобаты и промеры глубин практически отсутствуют.
– А как же Луи Антуан де Бугенвиль? Он ведь прошел без всяких карт! И радиолокатора у него не было! – пытался найти себе оправдание третий помощник.
В который раз третий помощник перечитывал строчки из лоции, пытаясь представить, как сегодня ночью он будет проходить этот пролив, разделяющий такие таинственные острова – Бугенвиль и Шуазель!
– Буду прижиматься к острову Шуазель, если не поступит других указаний от капитана! – наметив несколько заметных ориентиров на карте для определения места по радиолокатору, он решил, что на сегодня хватит накручивать себя, и не спеша спустился в каюту. До ночной вахты оставалось четыре с половиной часа.
– Лишь бы начальник радиостанции гирокомпас оживил, – про тучку на горизонте он даже не вспомнил…
– Судовое врэмя дэватнадцать трыдцать, экыпаж прыглашается на ужин, – прохрипел динамик голосом старпома с грузинским акцентом, и тут же зазвонил телефон.
Этот же грузинский акцент произнес дежурную фразу:
– Подъем, гардэмарин! Вас ждут вэлыкие дела!
– Хоть бы пластинку сменил! Дважды в сутки – гардэмарин, гардэмарин, – с легким раздражением думал третий помощник о старпоме, входя в кают-компанию.
За ужином на вопросительный кивок головы стармеха в сторону пустующего кресла капитана первый помощник (помощник по политической части, прозвище – Батюшка) только горестно вздохнул. Это означало только одно. Капитан сегодня ни в кают-компании, ни на мостике не появится…
– Шалва Ревазович! Это что за погоду вы мне сдаете? Еще солнце не село, а вы черными чернилами весь небосвод испачкали! Темно, как у грузина в ж… – пытался сострить третий, заходя на мостик для принятия вахты. Но последних слов никто не расслышал…
Небо раскололось, и ослепительная молния с ужасающим треском и грохотом ударила прямо в грот-мачту… По четырем вантам вниз, разбрызгивая голубые искры, электрический разряд в доли секунды спустился до палубы и с шипением ушел в воду…
Но последний момент никто из шести человек, находившихся в этот момент на мостике, осознать не успел.
Ослепшие и оглушенные, они лежали на палубе ходовой рубки. Те, кто удержал остатки сознания, поняли: главный двигатель остановился, судно обесточилось.
Остатки небосвода, еще не затянутые облаками, окутала непроницаемая мгла…
Запах озона был такой насыщенный и резкий, что приходящие в себя моряки почувствовали тошноту. Никто из них не слышал никаких звуков, даже собственного голоса.
Натыкаясь на комингсы, третий помощник на коленках дополз до штурманской рубки и, цепляясь руками за ручки ящиков с картами, поднялся на непослушных ногах. Пощелкал выключателем лампы над штурманским столом… Безрезультатно. Глаза понемногу привыкали к темноте. Он ощутил, как его волосы стоят дыбом.
– Ревазович? Как ты? – прокричал третий и, нашарив аккумуляторный фонарь, шатаясь вышел на мостик.
Луч фонаря осветил матросов, пытающихся встать на ноги. Волосы на их головах напоминали одуванчики. Зрение и слух нехотя возвращались к ним. Старпом лежал на спине, руки покоились на груди, лицо – цвета мела, и лишь щеточка черных усов жила своей жизнью.
Каждый волосок этих холеных усов стоял по стойке смирно. Что за мистика! Третий потрогал свою шевелюру. Волосы торчали во все стороны.
– Понятно! Намагнитились! – он опустился перед старпомом на колени и легонько похлопал его по щекам. Темная струйка крови растекалась по палубе возле затылка старпома.
– Старпом, похоже, головой о тумбу локатора приложился! Ребята! Перенесите его в штурманскую рубку на диван! И двое потом вниз! Борисов за доктором! Шустов! Осмотрись в надстройке! Не загорелось ли чего! Второй аварийный фонарь в столе возьмите! – отдал распоряжение морякам третий помощник и машинально посветил фонариком на судовые часы – 20 часов 05 минут.
– Мы что, десять минут в отключке были? – подумал он. Он хорошо помнил, что он вышел из своей каюты и стал подниматься на мостик в 19.55
Третий шагнул к трубе связи с машинным отделением. На вызов отозвались не сразу…
– У нас проблема! Оба моториста, сдающий и принимающий, без сознания. Они были в машинном отделении! Я в ЦПУ (центральный пост управления в машинном отделении) с Дедом (старший механик) и третьим механиком был, когда все заискрило! Дед пытается завести динамку! АДГ (аварийный дизель-генератор) не сработал! Всю защиту повырубало! – испуганным голосом доложил четвертый механик.
– Что это было? Мы что, на мине подорвались? – задал он глупый вопрос.
– Ты бы сейчас с ангелами беседовал, а, скорее, с рыбами, если бы на мине! Молния! Так что у твоих мотористов – поражение током! Вас не шибануло, потому что на палубе в ЦПУ толстая резина вместо ковра, – устало ответил третий.
Его начинала одолевать тревога и чувство нереальности происходящего! Судно без движения… Старпом в отключке, капитан, похоже, тоже! Что творится в надстройке – неизвестно! Механизмы не работают! За бортом неестественная мгла.