Александр Стрельцов – Гречанка (страница 7)

Мужчина был одет в светлый костюм. На шее его был повязан белоснежный шелковый платок, который оттенял загорелое лицо и черные с сединой на висках волосы, зачесанные назад. Тонкие щеточки усов над верхней губой придавали лицу щегольской вид.

Мужчина, по-военному коротко склонил голову в сторону капитана, словно отдавая честь, и протянул ему руку.

– Господа! Разрешите представить вам: господин Зотикос Иоаннидос, представитель короля Георга первого в Японии. Следует для установления дипломатических связей! Его супруга – Анэйтис Иоаннидос! – капитан склонил голову к женщине и галантно поцеловал ей руку.

– Думаю, господа вам не составит труда общаться с господами Иоаннидосами на английском! А сейчас прошу к столу! – капитан проводил гостей к их месту за столом.

Убедившись, что боцман и матросы достали из трюма два листа толстой фанеры и передали переселенцам, и потрепав по головам мальцов, окруживших его, старший помощник капитана, не желая нарушать обычаев кают-компании опаздывать за стол, тем более в присутствии дамы, поднялся на шлюпочную палубу и в задумчивости присел на скамейку в тени надстройки. Из головы его не шла сирота Наташа, так не кстати, разбередившая его старую рану.

Из задумчивости его вывели женские голоса, спорившие между собою на другом борту шлюпочной палубы.

– Ну i дурнiца ты Наталка! Я ж бачыла, як ен на цябе глядзеу! Нiбы на абраз Мацi Божай! (Ну и дура ты Наталка! Я же видела, как он на тебя глядел! Как на икону Богоматери!)

– Не выдумляй, Февронья! Не рауня я яму! Хто я такая? Сiрата! А ен афiцэр! I хопiц пра гэта! Не хачу каб як цябе бацька анучай адыходзiл! (Не выдумывай, Февронья! Не ровня я ему! Кто я такая? Сирота! А он офицер! И хватит об этом! Не хочу я, чтобы как тебя, батька тряпкой отходил!)

Иван Александрович, осторожно ступая, со смущенной улыбкой, проскользнул в дверь надстройки.

Рассвет пароход «Петербург» встретил, следуя десяти узловым ходом по рукотворному каналу, вырытому среди песков. С первыми лучами солнца, липкая духота Египетской ночи, с каждой минутой превращалась в сухое, напитанное мельчайшей песчаной пылью пекло.

Переселенцы, кто успел занять место на шкафуте правого борта, в тени надстройки, коротали время, обмахивая себя и деток самодельными веерами. Другие, выйдя на палубу и глотнув раскаленного воздуха, тут же спускались в трюм, куда не проникал солнечный свет. И только нарядно одетая дама, в соломенной шляпке и под зонтом от солнца, невозмутимо прогуливалась по шлюпочной палубе правого борта. Ее взгляд упал на несколько крестьянских женщин на главной палубе, держащих на руках плачущих младенцев и с завистью поглядывающих на притененную шлюпочную палубу. Улыбнувшись, дама приглашающим жестом руки пригласила их к себе, чем крестьянки не преминули воспользоваться и хоть ненадолго спрятаться от палящего солнца. Женщина же с зонтом, с умилением и любопытством подошла к Евдокии, которая, держа за ручку дочку, прогуливалась по палубе. Девочка была одета в ночную льняную рубашку до колен и аккуратные лапоточки, сплетенные из лыка. Поверх головы ее был повязан светлый платочек, скрывающий цвета спелой пшеницы волосы. Одной рукой девочка прижимала к груди подобие куклы.

Женщина, присела рядом с малышкой и с улыбкой протянула руку к кукле. Малышка подняла голову, посмотрела на мать и, не увидев в ее глазах запрета, протянула куклу незнакомке. Подержав куклу в руках, женщина поднесла ее к лицу и затем резко вернула куклу девочке. Незаметным движением она вытерла слезу, немного подумав, протянула зонтик Евдокии, и быстрым шагом удалилась в надстройку.

– Анэйтис! Тебе врачи не рекомендовали находиться на солнце, а ты не пользуешься зонтом! – недовольно произнес мужчина, стоя перед зеркалом и подбривая усики.

– Если бы ты уделял мне столько внимания, сколько своим усам, ты мог бы заметить, что я вышла с зонтиком в руках! – недовольно ответила женщина, сняла шляпку и откинулась на мягком диване.

– Не начинай Айни! И без твоих упреков тошно, этот ветер с пустыни выматывает всю душу. Даже иллюминатор невозможно открыть, сразу песочная пыль на зубах скрипит! Подозреваю, что ветер вырвал зонтик из твоих рук? – стараясь сменить тему, поинтересовался мужчина, вытирая полотенцем остатки пены с лица.

– Я подарила зонтик беременной крестьянке с маленькой девочкой! – женщина опустила голову, чтобы скрыть выступившие слезы.

– Она так похожа на нашу Исис! – женщина уронила голову на диванную подушку. Плечи ее стали вздрагивать, выдавая рыдания.

– Айни! Десять лет прошло! Она всегда в нашем сердце! Прошу тебя, возьми себя в руки! – мужчина обнял жену за плечи.

– Не трогай меня! Это твоя вина! Это ты отвлекся на какую-то шлюху и не уберег ее от повозки этого ненормального турка! – истерически выкрикнула женщина и выскочила из каюты.

Вытирая слезы, она пошла по коридору, пока не уткнулась в распахнутые двери кают-компании. Ища уединения, женщина прошла в пустой курительный салон и села за пианино. Слезы застилали ей глаза. Воспоминания о погибшей дочке разрывали сердце. Пальцы непроизвольно легли на клавиши и взяли несколько нот и, словно вспомнив, стали извлекать чарующую грустную мелодию. «Вальс дождя» Фредерико Шопена заполнил кают-компанию. Женщина так увлеклась игрой, что не заметила, как за ее спиной собрались группа офицеров, сменившихся с вахты во главе со старшим помощником капитана. Она вздрогнула от рукоплесканий, когда прозвучал последний аккорд и обернулась.

– Извините! Мы напугали вас! Но обещаем так больше не поступать, если вы иногда найдете время побаловать нас игрой на фортепиано? – принес извинение за всех старпом и, приблизившись, поцеловал гречанке руку.

– Спасибо, господа! Я с удовольствием выполню ваше пожелание!

– А, почему, собственно, только для нас? – Федор Плеске протиснулся сквозь офицеров и приложился к руке женщины. – Я смею предложить г-же Иоаннидос сыграть и для всех пассажиров! Думаю, господа, что мы сможем организовать доставку фортепиано на шлюпочную палубу? Конечно, с позволения капитана?

– Соглашайтесь? Думаю, более благодарной публики вы еще не видели! – вступил в разговор ревизор, чем вызвал легкую улыбку и румянец на смуглом лице женщины. Она поймала себя на мысли, что улыбается впервые за последние несколько лет.

– Ну, что же, господа! Не буду возражать против вашей задумки, но только после бункеровки углем с Суэце и после прохождения Красного моря, иначе Хамсин4 весь праздник испортит! – капитан вежливо выпроводил делегацию офицеров из каюты, сменил мундир на форму белого цвета и направился на мостик.

– Михаил Васильевич, Хамсин усиливается! Право десять, на горизонте пыльная буря! – заволновался третий штурман, наблюдая, как нервно поглядывает на пустыню лоцман.

– Вижу, вижу, Петр Евгеньевич! Сходите-ка вниз голубчик, распорядитесь, чтобы крышки трюмов и внешний контур надстройки задраили! Переселенцы пускай укроются в трюме на время прохождения пыльного вала! – от третьего штурмана не укрылось напряжение в голосе капитана.

– Внимательнее на штурвале! – скомандовал капитан, видя, что нос судна повалился вправо на ветер, а лоцман высматривает что-то в бинокль и не реагирует.

– Captain my duty is ending. In one mile, another pilot will come on board! Please give the command to prepare the pilot ladder! Stop the engine!5 – не обращая внимания на то, что матрос рулевой, большими перекладками руля еле удерживает судно в канале, скомандовал он.

– Отставить! «стоп машина!», «малый вперед»! Рулевой, доложить, если судно не будет слушаться руля! Проводите лоцмана Петр Евгеньевич, и примите очередного! – даже не протянув руку лоцману, капитан сквозь пыльную бурю стал высматривать лоцманский катер.

Вместе с песчаной пылью новый лоцман принес на мостик запах спиртного и болтовню, не относящуюся к проводке по каналу. Он сразу устроился в лоцманском кресле и закурил. Минут пятнадцать рот его не закрывался, заставляя ходить ходуном желваки на скулах капитана. Но потом речь его замедлилась, голова склонилась на бок, с угла рта потекла слюна и раздался храп.

– Ну и славненько! Песчаная буря миновала! Добавляем до полного хода! И двери откройте, Петр Евгеньевич! Дышать нечем! – распорядился капитан и выглянул с крыла в сторону кормы, убедиться, что следом идущий караван стал виден визуально.

– На кой ляд они вообще нужны, эти лоцманы? – третий штурман перевел ручку телеграфа на полный ход. Корпус судна вздрогнул, труба выбросила столб черного дыма.

– Зачем? Деньги лишние драть за проводку! Да водочки русской испить, коли предложат! Виски-то им аж с Шотландии везут! Да и дерьмо их пойло! Самогонкой отдает! – капитан посмотрел на судовой хронометр, висевший на переборке. – Будите смену, Петр Евгеньевич! Почти полдень!

«Петербург» встал на якорь на рейде порта Суэц ближе к 20 часам вечера, и уже через час к борту была подана баржа с высококачественным кардиффским углем. Погрузка началась незамедлительно, и к утру 19 марта все грузовые работы были закончены. Кроме угля были закуплены свежая зелень, сухофрукты и несколько бочек свежевыловленной рыбы, часть из которой пришлось сразу засолить.

В тоже утро на завтрак к чаю были розданы сладкие, похожие на конфеты сухофрукты – финики. Детвора подолгу держала косточку от сладкого лакомства за щекой, продляя удовольствие.