Александр Стрельцов – Гречанка (страница 8)

Надоедливый ветер – Хамсин прекратился сразу после восхода солнца, и люди после завтрака наслаждались чистым воздухом и тенью, отбрасываемыми полными парусами. Судно неслось со скоростью 12 узлов по Красному морю, что создавало эффект сквозняка. Женщины принялись стирать и сушить белье. Самодельные люльки в большом количестве были подвешены в тени парусов и брезентовых укрытий, подростки подкачивали младенцев, давая матерям время заняться стиркой.

В это утро вместе с боцманом и судовым фельдшером в обход по судну решил сходить и ревизор. Выдав продукты, он, оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть Февронью, догнал фельдшера у трапа в третий трюм. Из нутра пахнуло затхлым воздухом. Пересиливая брезгливость, Денис Денисович полез следом за ним в полутемное помещение, где три женщины с метлами и швабрами, подоткнув подолы длинных юбок, с голыми плечами, старательно мыли палубу трюма. На натянутых над нарами веревках, сушилось белье, добавляя в воздух сырости. Обойдя трюм с надушенным платочком у носа и не найдя Февронью, ревизор скорым шагом ринулся по трапу наверх.

– Разрешите обратиться, Ваше скородие! – услышал он чей-то голос, с облегчением выйдя на свежий воздух. Денис Денисович вздрогнул от неожиданности и обернулся. Перед ним стоял бородатый мужик неопределенного возраста в светлых льняных штанах и нательной рубахе навыпуск. Волосы его были аккуратно пострижены «под горшок».

– Разрешаю! – ответил ревизор, не подозревая, чем вызван интерес мужика к его персоне.

– Вы бы, барин, девке мозги не пудрили! Не хорошо это! У еи вся жицце наперадзе! Апосля ваших променадов под ручки, нихто сватацца не стане! Так, и хлопцы нашы на вас коса глядзяць! Няроуны гадзину пабюць!6 – сбиваясь на белорусский, угрюмо произнес мужик.

Глаза ревизора широко открылись. Кровь прилила к лицу, когда он с трудом, прокрутил в голове, о чем ему сказал мужик.

– Извиняюсь! А вы кто? Как ваша фамилия? – стараясь справиться с волнением, спросил Денис Денисович.

– Герасименок Гавриил! Бацька я гэтай вертихвостки!

– Что, Денис Денисович? Трудности с общением на белорусском, помощь нужна? – спросил его проходящий мимо с обходом своего хозяйства старший помощник капитана.

– Премного благодарен, Иван Александрович! Я сам как-нибудь! – ревизор с опущенными плечами побрел к себе в каюту.

– Да, где же они прячутся? Вроде все осмотрел? Неужели в такую жару в трюме сидят? – размышлял старпом, заканчивая обход по судну, как вдруг, краем глаза заметил узор знакомого сарафана, показавшегося из дверей надстройки и тут же спрятавшийся опять.

– Что за мистика? Она что со мною в прятки играет? – старпом беспомощно крутил головой, зайдя в настройку. Коридоры с каютами третьего класса по обоим бортам жилой надстройки были пусты.

– Терентий Иванович! Мальчишки играют с другими сорванцами! Там мужики на палубе ремонт лавок перед концертом греческой барыни затеяли! Давайте я с Панночкой погуляю по шлюпочной палубе, пока Евдокия Васильевна занята выдачей продуктов! Снаружи не так душно, как в каюте! – Наташа без стука проскользнула в каюту Савостенков, с которыми была дружна еще по селу Неглюбка.

– Наталка, вот зонт от солнца возьмите! Барыня подарила! – Терентий напялил картуз и направился на палубу.

– Ну что, Прасковья Терентьевна? Книгу с собой возьмем? – серьезно спросила девушка.

– Возьмем! Возьмем! – девочка радостно заскакала и захлопала в ладоши.

– Ты где все утро пряталась, Наташа? – запыхавшаяся Февронья поднялась к подруге на шлюпочную палубу и нежно обняла Прасковью.

– Где? Где? С Прасковьей сидела, пока Евдокия Васильевна занята на кухне! Сама-то где шлындрала? Видела, как батька афiцэра тваго пытал за тебя? – Только близость лавки не позволила Февронье с выражением ужаса на лице сесть прямо на палубу. В чувство девушку привела скрипнувшая дверь. На палубу, придерживая широкополую шляпу, вышла барыня из первого класса.

Прасковья вырвалась из объятий Февроньи и, улыбаясь, держа свою куколку на вытянутых руках, подбежала к женщине. Гречанка откинула светлую вуаль с лица, с улыбкой взяла у девочки куклу и сделала вид, что укачивает ее. Девочка запрыгала на месте и засмеялась. Наташа и Февронья застыли на месте от смущения, не зная, что предпринять.

Барыня, словно опомнившись, вернула куклу малышке, полезла в свой ридикуль, расшитый бисером, достала несколько конфет в красочных обертках и протянула ребенку и девушкам. Наташа осторожно, чтобы не помять обертку, развернула конфетку и, отломив маленький кусочек, положила в ожидающе открытый ротик Прасковьи. Глаза девочки закатились от удовольствия, руки с куколкой вновь потянулись к гречанке.

– Вазьмiце! Яна вам яе дорыць!7 (бел.) – взяв малышку на руки, Наташа протянула куколку барыне, чем вызвала неподдельный восторг гречанки. Их беседу, а вернее – смех и разговор на пальцах, прервали матросы под руководством старпомы, которые намеривались вытащить пианино через дверь на шлюпочную палубу.

Увидев старпома, Наташа зарделась и, стараясь не встречаться с ним взглядом, поклоном попрощалась с барыней, подхватила малышку на руки, припустила прочь, на ходу успокаивая расплакавшуюся Прасковью.

– Уф! Как душно! – девушки забежали в каюту и уставились друг на друга.

– Так, ты сяброука сама уцюрылася! (Да, ты подруга, сама втюрилась!) – расхохоталась Февронья.

– И книжку ребенку не почитала! – стараясь не переходить на белорусский, виновато произнесла Наташа, глядя на малышку.

– После обеда, в восемнадцать часов, все приглашаются на палубу, на концерт! – эхом пронеслось по коридорам.

– Еще не скоро! Давай я тебе книжку почитаю! – Наташа усадила малышку к себе на колени и открыла книжку.

– Анэйтис! Неужели ты будешь играть для этих русских мужиков? – Иоаннидос раздраженно уставился на супругу.

– Ну, почему только для мужиков? Будет много женщин и детей! Ты ведь согласился ехать с ними на одном пароходе? Почему ты себя ведешь, так высокомерно? Забыл, благодаря кому Греция обязана своей независимостью? – женщина отложила веер и принялась перебирать нотные тетради.

– Ты еще скажи, что будешь петь для них? – высокомерно, с усмешкой спросил мужчина, но осекся, наткнувшись на презрительный взгляд жены.

– Наталка, хапай Праскоую! А я пабегла месца займаць блiжей! (Наталья, хватай Прасковью! А я побежали места занимать поближе!) – Февронья нашла Наташу и девочку, стоящих на корме.

– Хорошо, сейчас подойду! – девушка еще раз посмотрела в сторону заходящего огромного красного диска солнца и взяла на руки Прасковью.

– Солнце красно к вечеру, моряку бояться нечего! – раздался у нее за плечом голос старпома, заставивший ее смутиться. – Давайте я понесу девочку? Иди ко мне? – Иван протянул руки, и малышка, засмеявшись, с удовольствием перебралась на руки старпома и прижалась к гладко выбритой, пахнущей одеколоном щеке.

Они весь концерт сидели рядом. Прасковья ни в какую не хотела покидать рук офицера. Несколько раз, когда барыня играла задорные мелодии, она сходила с рук на палубу и приплясывала в такт музыке, но затем возвращалась и деловито усаживалась на коленях офицера и с усердием вместе со всеми хлопала в ладоши, вызывая улыбки и двусмысленные взгляды переселенцев.

Концерт закончился уже затемно, и еще долго звучали рукоплескания и одобрительные выкрики. Но неожиданно зажглось палубное освещение, и раздались задорные переборы гармошки. Парни кинулись раздвигать лавки по сторонам, и вот уже выскочили несколько девушек и парней и пошли приплясывать по кругу. Вскоре вся молодежь, невзирая на тесноту, разбившись по парам, выплясывала кадриль.

Евдокия пробилась к старпому и, улыбаясь, забрала с его рук дочку, и показала кивком головы на Наташу. Гармонь взяла паузу, и в тот же миг со шлюпочной палубы, где стояло пианино, полились чарующие звуки вальса. Иван Александрович, заложив левую руку за спину, подошел к Наташе и поклоном головы пригласил девушку на танец. Девушка который раз за вечер вспыхнула румянцем. Глаза ее беспомощно смотрели на тетку Евдокию, словно ища поддержки. Женщина благосклонно кивнула, а маленькая Прасковья радостно захлопала в ладоши. Наташа смущенно подала руку Ивану Александровичу и прошептала:

– Я не умею!

– Ничего! Доверьтесь мне! – старпом положил левую руку девушки к себе на плечо и, нежно держа ее правую руку и еле прикасаясь правой рукой к ее талии, повел в такт музыки.

– Раз, два, три! Раз, два, три! – шептал он, нежно глядя девушке в глаза. Глядя на них, крестьянская молодежь, стала подражать им и со смехом кружиться вокруг. Пары сталкивались, хохотали, наступали друг другу на ноги, но продолжали кружиться.

С последними аккордами, вновь вступила гармошка, и девчата с визгом припустили в пляс, подзадоривая парней. Никто не чувствовал духоты и влажности. Всеми овладело безмятежное веселье. И только старики поодаль, пряча улыбки в бороды, одобрительно попыхивали самокрутками. Многодетные мамочки успевали следить за своими сорванцами и непроизвольно покачивали бедрами и призывно посматривали на мужей.

Первой не выдержала жена Прокопия Семенцова – красавица Дария. Она заволокла в круг мужа и умело, растянув над плечами цветастый платок, павой пошла по кругу, подзадоривая его на бесшабашные коленца. Глядя на них и, другие молодые женщины, всучив грудничков старикам, пошли в пляс, оттеснив молодежь в сторону кормы. Но и там нашлось место для наиболее разошедшихся в плясовой девчат и парней.